Глядя на его смуглое лицо, на улыбающиеся чуть тонковатые губы, Элина вдруг ощутила пугающую, щемящую нежность, и ей стало страшно. Он подбирался как топь – медленно, обманчиво мягко, а потом затягивал в свою трясину, захлестывал с головой. И тёмные, очень тёмные глаза – когда не отличить зрачка от радужки – были такими же топким.
Дашкова с отчаянием сказала:
- Тут куча столов, обязательно было усаживаться на мой?
- Вообще-то это место стороны защиты, - ухмыльнулся Игнат, - так что это ты сидишь на моем месте. А я еще, как радушный хозяин, тебя угощаю. И чем – такого роскошного блюда ты нигде не найдешь! – и он разломил пирожок пополам.
Элина не сдержала улыбку и взяла кусочек – выпечка была с яблоком. Некоторое время они молча жевали. Потом Элина достала термос попила сама и протянула его Краснопольскому. И смотрела, как он пьет, запрокинув голову – на движения худой шеи, и задыхалась.
А затем Игнат отставил термос, предусмотрительно отставил – подальше на стул, повернулся к ней и очень спокойно, почти сухо сказал:
- Я больше не могу.
И быстро притянул её к себе, нашел губами её губы и раздвинул их в жестком поцелуе.
Элина вцепилась пальцами в его плечи, отстраненно думая, что так можно и одежду порвать. Игнат целовал её быстро, глубоко и страстно, словно опасаясь, что если он остановится, то она передумает. Но Элина и не собиралась: она запустила руки ему под пиджак и комкала рубашку на спине. Чувствовала его горячие, даже через ткань, ладони на своих коленях, бедрах, груди – он словно был везде и сразу. Губы скользнули по шее и прижались в жадном поцелуе.
«Будет засос» - мелькнуло в голове у Элине, и она почему-то счастливо улыбнулась.
В какой-то момент она вдруг поняла, что Игнат уже уложил её на стол и прижимает своим телом. Элина потянулась к его брючному ремню. Стол был неудобным, а кровь в венах вскипала от желания.
- Ну, и кого тут выпустить надо-то? Ночь на дворе, а они в суде ошиваются, – раздался недовольный голос, и охранник распахнул дверь.
Глава 12
Никогда за всю свою жизнь, даже будучи подростком или студенткой, Элина не попадала в такую неловкую ситуацию. Охранник посмотрел на них, как на дебилов, и пробормотал что-то в духе:
- Совсем извращенцы.
Но Краснопольский бросил на него такой тяжелый, очень мрачный взгляд, что мужик заткнулся и пошел открывать дверь со словами:
- А я что? Я ничего. Уж и покурить отойти нельзя.
Элина поспешно застегивалась. И когда они вышли во двор, её вдруг разобрал детский, совершенно безудержный смех. Она хихикала и хихикала, а потом уже засмеялась в полный голос. Игнат задумчиво окинул её взором:
- О… а я думал, что ты разозлишься. Или это защитная реакция?
- Наверное, - Элина остановилась, чтобы отдышаться. – Краснопольский! Мне же тут работать… как же я на глаза людям покажусь?! – вдруг почти простонала она. – Другого места не мог найти?
Игнат, казалось, был оскорблен в лучших чувствах:
- А сама-то – можно подумать, что ты была против.
Это был аргумент, против которого возразить было нечего. Краснопольский остановился и закурил. Элина задумалась – у неё вдруг возникло стойкое ощущение, что так он дает ей последнюю возможность повернуть назад. Хотя вряд ли это было правдой. Краснопольский был явно не из тех, кто раздает там всякие вторые шансы и учитывает чужие интересы вопреки личным.
И всё же у неё было время подумать, буквально эти пару минут. Осознать выбор во всей его красе. Уйти и раз и навсегда оборвать это безумие – запереть, выгрызть, выжечь до пепла. Не вспоминать, не думать. На худой конец уйти в отпуск… нет, в отпуск уйти нельзя – дело Селиванова уже стало её личным делом чести. Ну значит еще сложнее, но возможно. Элина верила, что это возможно оборвать даже сейчас – да, будет больно, горько и мерзко, потому что она уже вляпалась, как отметила Катька, по самую макушку. Вляпалась в эту… в эту любовь?..
Нет…нет… это неправда.
- К себе ты меня, как я понимаю, не позовешь? – негромко спросил Краснопольский и, красуясь, выдохнул дым.