В этот момент в дверь позвонили. И звонили, звонили – похоже, вообще не отпускали кнопку звонка, так что тот захлебывался своим чириканьем до хрипоты.
- Дети что ли балуются? – пробормотала Элина, подходя к двери. – Кто?
- Открой, - раздался странный, непривычный, но точно голос Игната Краснопольского.
Элина невольно стиснула дверную ручку – возникла грешным делом мысль, не смыться ли на кухню и затаиться там. А Краснопольский снова принялся названивать: что это с ним?
Ладно! Надо разобраться раз и навсегда со всем этим. И Элина решительно распахнула дверь.
На пороге стоял расхристанный Краснопольский. Он умудрился где-то растерять всю свою элегантность и лощеность. Рубашка была мятой, без верхних пуговиц и в странных пятнах. Полуразвязаный галстук болтался на шее нелепой петлей. На брюках какая-то известь.
Краснопольский помолчал, потом попытался отвесить что-то вроде поклона и ни к селу, ни к городу произнес:
- Открывай, сова, медведь пришел!
И пошатнулся, но потом умудрился не без позерства опереться на косяк. Краснопольский был попросту пьян.
- У-у-у! Какие мы хорошие-то! – протянула Элина.
- Не без этого, - церемонно откликнулся Игнат, но от косяка отлипнуть не рискнул, а очень грустно произнес, - впусти, а?
***
Сначала Краснопольский долго разувался под пристальными взглядами изумленной Элины и не менее изумленной Клеопатры. Увидев последнюю он заулыбался и протянул руки:
- О котенька!
Клеопатра в ужасе зашипела и попятилась от такого внимания.
- Ты не хочешь ничего сказать? – поинтересовалась Элина, когда Краснопольский, наконец, сбросил свои невероятно грязные туфли, что полдня назад еще были безупречной, очень дорогой обувью.
- Я заблудился, - доверительно сообщил Игнат, наклоняясь к ней и обдавая запахом алкоголя, - понастроили тут!
- Где? – хмыкнула Дашкова, скрещивая руки на груди.
- Там, - Игнат красноречиво махнул рукой.
По-настоящему злиться на такого Краснопольского не получалось. С него вдруг в одночасье слетела вся надменность, холеность и безупречность, и он стал похож на потерявшегося мальчика.
- Ты что на стройке шлялся? – Элина пригляделась к пятнам на его брюках.
- А что она… у вас… везде? – обиженно поинтересовался он, следуя за ней в комнату.
- Вообще в городе только одна стройка и та в трех кварталах отсюда, - Элина опустилась на диван и быстро спрятала ведро с мороженым.
Вряд ли в таком состоянии Краснопольский был способен заметить, а потом язвить, но всё же.
- Да ты что?! – изумился Игнат, откинул взором кресло и, подумав, сполз на ковер, прислонившись к этому креслу спиною.
- Ага. Ну и? – Элина не знала смеяться ей или плакать.
На её памяти Игнат не пренебрегал алкоголем, но, во-первых, совершенно не пьянел, а во-вторых, четко знал меру – и вот, любуйтесь. Это сколько же он выпил?!
- Что? – Игнат уставился на неё своими чернющими глазами.
- Зачем пришел?
- А разве нельзя?! – возмутился он. – Ты у меня была – была. В постели моей, ик… спала – спала! И кофе мой пила, между прочим. И вообще ты злая…
Сообщив это, он грустно уставился на плазму на стене и добавил:
- Тебе пыль надо вытереть.
- Краснопольский! – обомлела от такой наглости Элина.
Пыль?! Какая нахрен пыль?! Это из-за него она последние дни вообще как в тумане живет – ест и то через раз.
- Что – Краснопольский? Я к тебе… со всем душой, а ты… ты… - он потерялся в словах и просто очень мрачно и очень грустно посмотрел на неё.
Будь у Дашковой сердце помягче, оно бы точно дрогнуло под взглядом этих черных, скорбных глаз. Но сейчас она только пожалела, что сама трезвая, а значит, в отличие от Краснопольского думает прежде, чем говорить: