Игнат вгляделся в её лицо, а потом расплылся в улыбке:
- Ты ревнуешь.
Она ревнует! Он и сам поразился, как его это обрадовало – странно устроены люди: им действует на нервы ревность, а в тоже время греет душу.
Краснопольский всегда умел скрывать свои чувства, но в лице Дашковой он встретил достойного противника. Она была эмоциональной, но ровно до того момента, как не замыкалась в своей ледяной, неприступной отстраненности. И ему было страшно радостно узнать, что дорог ей, что она боится потерять его, что вся её независимость – лишь маска… подобной той, за которую он и сам безуспешно пытается спрятаться. Пытался скорее – Игнат много лишнего наговорил, когда напился. Теперь это было уже не отмотать назад. А может, и не надо было отматывать? Может, он научится говорить честно с нею? Он уже зачем-то начал рассказывать ей про детство. Рассказывать про пикник, про чужих родителей, про собаку. Ту собаку звали Лайма. Странно: он не помнит имени друга, что это был за город и какой шел год – помнит только, что стояло жаркое лето и рыжую, лохматую собаку Лайму.
И Игнат зачем-то рассказал Элине об этом, когда они сидели на одеяле под ивой. С ивы капали прохладные капли и путались в светлых локонах. Игнат вытянулся, уложив голову Элине на колени, и о чем-то говорил. Элина улыбалась и перебирала его волосы тонкими пальцами. Он ей расскажет. Многое расскажет. Однажды… она даже увидит, что он бывает слабым… увидит и не ударит в спину, не отвернется.
- У тебя дворянская фамилия, - мурлыкал Игнат. – Ты случайно не княжна?
- Сомневаюсь, - отвечала Дашкова, - насколько я знаю своих предков, мое происхождение сугубо рабоче-крестьянское.
- А ты похожа на аристократку: такая вся утонченная барышня из Смольного института благородных девиц.
Элина улыбнулась:
- А называл меня товарищем.
- Ну, одно другому не мешает, - философски заметил Игнат и принялся развивать идею. – Вот представь. Молодая девица из интеллигентной знатной семьи проникается революционными идеями, и вместо того, чтобы ходить на балы и быть представленной государю-императору, живет на конспиративных квартирах в обществе товарищей и готовит великие дела. То ли школы и больницы для крестьян, то ли бомбы для князей…
- Да тебе бы книжки писать, - засмеялась Элина. – Ну а ты?
- Ну, моя фамилия тоже вполне себе тянет на дворянство, скорее всего польское. Я бы был героем какой-нибудь кавказкой войны и приехал в свет весь такой разочарованный, но сводящий с ума дам, - мечтательно заявил Краснопольский, вглядываясь то ли в небо, то ли ей в глаза, и ухмыльнулся.
- От скромности не умрешь, - хмыкнула Дашкова.
- Что есть, то есть, - откликнулся Игнат и поцеловал её в ладонь.
***
Элина в очередной раз слушала диктофонную запись, которую принес Краснопольский – его разговора с той самой свидетельницей-соседкой, благодаря показаниям которой, с Селиванова было снято обвинение в убийстве и речь пошла всего лишь о превышении необходимой самообороны. Конечно, всё это было до обнаружения подложного заключения.
Голос Краснопольского, искаженный записью, всё равно звучал гипнотически-ласково, но при этом невыносимо настойчиво:
- Значит, Аллы Селивановой не было в квартире, когда вы туда забежали?
- Ну, конечно же, нет! – раздраженно отвечала свидетельница. – Я же вам сто раз уже рассказывала. Александр сидел на полу на кухне и бормотал, что он не хотел и что он просто оттолкнул жену, а она упала с балкона – и как она, по-вашему, могла быть в квартире?!
Краснопольский, однако, был спокоен, словно сытый удав, он продолжал невозмутимо гнуть свою линию:
- Конечно, Анфиса Владимировна, я вас прекрасно понял, но знаете: люди в стрессе способны несколько искажать факты, поэтому я и уточняю.
- Нуу… - озадаченно протянула Анфиса Владимировна, а потом решительно сказала, - нет, Алки в квартире не было. Я пока до кухни добежала, видела, что комната пустая была, да и ванная была открыта – квартирка-то махонькая, всё на виду. Один там Александр был! Разве что кто-то специально спрятался… но Алка вряд ли, она же наркоша бешеная, если только кто-то другой, тихий?..
Элина остановила запись. Краснопольский сидел на полу, вытянув длинные ноги, и играл бантиком на верёвочке с Клеопатрой. Та, позабыв, что она почтенная кошка трех лет отроду и дворянской фамилии, скакала, будто игривый котенок. А вот с нею, Элиной, эта хвостатая кокетка так не прыгает!