- Ну? – мрачно поинтересовался он.
- А я тут… - поистине это было редчайшее явление, Элина Дашкова не нашла слов.
- Гуляешь? – язвительно поинтересовался Игнат.
И, обойдя машину, открыл дверь и уселся на пассажирское сидение.
- Итак, вы следите за мной, Элина Сергеевна?
Придумывать отговорки было бессмысленно, и Элина принялась внимательно разглядывать руль.
- И зачем?
- Ну, - она вздохнула, - сам-то как думаешь?
- А ведь это изначально была твоя идея, - Краснопольский покачал головой. - Это тебе пришло в голову поймать девицу на живца, которого я изображаю последние несколько дней – и надо отметить, весьма успешно.
- Знаю, - тихо пробормотала Элина, - дурочка потому что.
Наверное, впервые за долгое, очень долгое, время она была близка к тому, чтобы разреветься при мужчине.
- Элина Дашкова, - неожиданно очень серьезно и даже чуточку торжественно произнес Игнат, - если бы я хотел модель, я бы давно её уже завёл. Более того – я их заводил: длинноногих и совершенно шикарных. И они не чета были этой Лизе, ей до них далеко – такая только и годится, чтобы провинциальным кавалерам мозги пудрить.
- Опять ты за своё, столичный мажор, - слабо улыбнулась Элина.
А Краснопольский продолжил:
- Так вот, я бы завел эту модель. Можно и ни одну – моих денег хватило бы. Но я почему-то бегаю за маленькой тоненькой прокуроршей – невыносимо принципиальной. Настолько принципиальной, что ей не просто наплевать на мои деньги, мою машину и мое положение, но всё это только мешает нам, только отдаляет нас друг от друга.
Элина вдруг услышала, как радостно и счастливо заколотилось её сердце в груди, словно среди ночного неба вдруг засияло солнце, и стало весело, и захотелось петь и смеяться…
- Не преувеличивай, - пробормотала она, пряча улыбку, - деньги – это хорошая штука.
И машина наконец-то мягко поехала вперёд.
***
Вновь потянулись рабочие дни. Заседания по делу Селиванова шли ни шатко, ни валко – все хотели в отпуска. Никто толком не знал, что делать: то ли пытаться что-то сотворить из имеющихся материалов дела, то ли возвращать их вновь на следствие, но тогда и подсудимого придется выпускать – не веки же вечные ему сидеть под стражей, он пока невиновным[1] числится. А такому въедливому адвокату, как Краснопольский, только дай повод – сразу запоет, что суд тянется неоправданно долго, что попраны права и свободы и вообще подсудимый светел и чист.
Сам Игнат резвым соколом носился по городку, собирая доказательства. А диктофонную запись разговора со свидетельницей они с Элиной заслушали до дыр и знали уже наизусть. Притом ни Краснопольского, ни Дашкову никто не освобождал от других дел – и небольшим облегчением для неё было то, что её работа была хотя бы в том же городе, Игнат же то и дело мотался в Москву. Он похудел, устало осунулся, и под глазами пролегли тёмные тени. Смеялся как-то невесело, скорее по привычке – и Элина понимала, что дело было не только в переутомлении. Их расследование зашло в тупик. Они осмотрели квартиру Селиванова и ничего не нашли – никаких следов посторонних.
Мог ли Александр Селиванов после разговора с соседкой выбежать во двор, обнаружить, что его жена осталась жива после падения и… хладнокровно добить её? Теоретически, да.
Очень сильно впритык, но всё же у него хватало на это времени. Соседка Анфиса Владимировна четко назвала время своего ухода от Селиванова – у неё были билеты на поезд и было вызвано такси, так что солгать она не могла.
Но Краснопольский не верил, что это сделал Александр Селиванов – он носом чуял: тут был замешан кто-то другой. И невозможность обнаружить виновного сводила его с ума. Элина тоже полагала, что дело нечисто, но она лучше умела ждать и перебирать детали.
Они полностью изучили ноутбук Селиванова, его телефон был опечатан и хранился у следователя. Но после долгих поисков в тумбочке обнаружился старый планшет – через дисплей тянулась трещина, и он не включался. Планшет забрали домой и отдали знакомому мастеру.