Вернулась к планшету. Шёл второй час ночи. За окнами шумела и бурлила Москва, но прекрасные стеклопакеты создавали иллюзию абсолютной тишины и уединения. Элина принялась просматривать фото, на которых Александр Селиванов был не один. В основном тут были, видимо, члены той же туристической группы – их, конечно, никто не проверял. А теперь уже и нереально сделать это. Да и надо ли?
Селиванов, видимо, ездил на отдых без жены. Море, пальмы – не такой уж и бюджетный курорт. На следующей фотографии он был с девушкой, высокой и красивой. Дашкова нахмурилась: эти двое не походили на обычных знакомых, явно парочка. У Селиванова была любовница?.. Он о ней умолчал?!
Элина вскочила из кресла и заходила по комнате. Мог ли он покрывать любовницу? Могла ли женщина нанести такой удар?
- Ты чего? – пробормотал Игнат, как кот, приоткрыв один глаз.
- Вот! – Элина сунула ему под нос планшет.
Краснопольский присмотрелся и вдруг резко сел на диване – плед свалился на пол.
- Вот это встреча, - прошипел он, мгновенно проснувшись.
- Ты её знаешь? – изумилась Элина.
- О да! И даже очень неплохо. Её зовут Светлана Рожкина. Модель, как ты уже успела заметить. И до мая этого года она была моей любовницей и жила в этой самой квартире.
[1] Презумпция невиновности – каждый считается невиновным в совершении преступления, пока обратное не будет доказано вступившим в силу приговором суда.
Глава 21
После пары выпитых кружек чая и съеденного на двоих (и это в два ночи!) кекса, Игнат неожиданно проявил несвойственную ему мудрость и поистине философское спокойствие. Бежать и разыскивать непонятно где Светлану – не имело смысла, звонить ей после полуночи по телефону тоже, да и еще неизвестно: осталась ли у неё эта симка. Поэтому Краснопольский заявил, что на днях отправится в сизо к своему подзащитному и серьезно поговорит, а пока можно и, наконец, поспать. И Игнат утянул Элину на кровать, обнял, уложил между собой и горой подушек и, чмокнув в нос, уснул. Элина лежала без сна чуть дольше, грея замершие ступни о ноги Игната и размышляя. Но потом дрёма сморила и её.
Август же мерно и неотвратимо катился к своему финалу, завершая тем самым и всё лето. Жара сменилась сдержанным теплом. В густом аромате поздних цветов чувствовалась едва уловимая, сдержанная нотка осени – свежесть дождей и шуршание золота листвы. В кутерьме событий: профессиональных и личных Элина с изумлением обнаружила, что наступил её день рождения. Самое замечательное было в нем то, что он в этом году пришёлся на выходной. Как праздновать, Элина пока не решила, не до того было – в свете последних событий. И в итоге подумала, что вполне может тихо посидеть с мамой и Катериной, подкрепляясь именинным тортом. Наташу тоже можно позвать к столу… и Краснопольского – если он, конечно в курсе… По-дурацки получилось, на самом деле, прежде у них и разговор не заходил о том, когда у кого дни рождения, а теперь как-то неудобно было говорить – словно она на поздравления напрашивается. Такие ситуации Элина не любила: вроде пустяковые, а мешают, словно мелкий камешек в ботинке.
Кроме того Элина со стыдом обнаружила, что она и дату его дня рождения не знает. Как человек современный, она немедленно кинулась в социальные сети, но обнаружила, что Игнат не менее скрытен, чем она сама – информация была вся исключительно профессиональная. И не спросишь ведь теперь: сразу всплывет, отчего вдруг такой интерес к этой теме. Словом, Элина принялась отчаянно загоняться (как любила выражаться Катерина) из-за всяких мелочей, но остановиться уже не могла. А потом она вспомнила о дорогой и безликой московской квартире – и вдруг показалась себе там ужасающе лишней. Слишком провинциальной, слишком простой, слишком прямолинейной. В ней не было ни капли холености, ни капли кокетства, которые уж точно были в этой Светлане – не зря на неё мужики так вешались: от надменного Краснопольского до женатого Селиванова.
- Тьфу-ты, срамота! – брякнула вслух Элина и сама засмеялась надо собою.