Дойдя до кромки воды, девушка остановилась. Приметив несколько торчащих голов из морской глади, она разогналась и нырнула.
Холод окутал тело, хотя его она мало ощущала. Вся концентрация ушла на то, чтобы почувствовать действие сергониума. Через мгновение, приспособившись к обстановке, Синтии уже не требовался кислород, и как только она это осознала, её схватили за ноги и потащили вниз.
Спуск к морскому дну был стремителен, ибо русалки обладали недюжинной силой и скоростью.
Через какое-то время они замедлились. Лодыжки перестали чувствовать чью-то хватку, зато две пары рук подхватили её за предплечья. Перед глазами Синтии предстал старинный полуразрушенный испанский галеон. Мачты, три из пяти, были сломаны и свисали с бортов судна, утыкаясь концами в песок. Валуны, бочки и перевернутые пушки торчали из поросшего зеленью и водорослями дна. Металлические части поглотила коррозия, отчего детали приобрели ржаво-оранжевый цвет, а деревянная основа прогнила за столетия. Но это не отнимало какого-то дикого очарования. Всю картину завершали стайки морских рыб, проплывающих акул и самих хозяек бездны. Русалки и сирены кружили вокруг корабля, словно часовые, охраняя вход в свой город. Синтия знала это уже побывав там однажды.
Оглядев своих компаньонок, девушка поняла, что именно русалки сопровождают её. Но в охране она заметила и сирен. В подтверждение её знаниям, вдруг раздалось сладостное пение:
Моё сердце так тоскует,
И не может боль унять.
Если ты погибнешь сразу,
То не сможешь всё понять.
В глубине манящей бури,
Я приду искать тебя.
Может ты моя погибель,
Или может ты судьба.
Твоё сердце так тоскует,
Ждёт оно моей любви,
Сладких слов и поцелуев,
В глубине моих морей.
Под покровом тихой глади,
Скрыт мой дом и твой исход,
Среди мрака и печали,
Ждёт тебя любви глоток.
Обольщением зачарую,
Песней я сведу с ума.
Лишь бы ты, мой путник милый,
Не печалился за зря.
Песнь русалки так коварна,
Так красива и чиста.
Она бьет в любое сердце,
Моряка иль добряка.
Если ты меня услышишь,
Кончен путь твой, в тот же миг.
В той пучине, сладострастия
Что по случаю возник.
Мое сердце так тоскует,
Плачет и завет на грех.
Будешь ты моим на веки,
Слабый, жалкий человек.
Они подплыли к кораблю настолько близко, что стали различимы каждые трещинки в старой обшивке судна. Сирены кружили вокруг них, как стая пираний, готовых атаковать в любую секунду.
Песня всё продолжалась, начинаясь сначала. Её напев подхватывали и остальные, создавая разноголосый сладострастный хор.
– Вы ведь знаете, что на меня это не действует, да? – голос Синтии исказился под толщью воды, но обитатели её всё равно услышали. – И не только из-за того что я имею принадлежность к женскому полу.
Её глаза засияли огнём, и она хищно оскалилась. Русалки державшие её отпрянули, а сирены зашипели, показывая свои острые зубы.
Это было одно из отличий сирен от русалок, помимо их чарующего голоса. Не многие могли отличить их, если хвостатые нападали стаей. И те и другие были сложены одинаково; имели чешуйчатые хвосты, обворожительную внешность и длинные волосы всевозможных оттенков. Вот только красота русалок была чуть приземлённее, чем божественное очарование сирен. Именно это их и отличало – происхождение. Первые, русалки – несчастные смертные – утопленницы или молодые девочки, погибшие в бездне, которые не прошли обряд крещения, а вторые – являются дочерьми морского бога.
– Зачем пожаловала, Девина? – раздался откуда-то голос королевы. То, что это была именно она, Синтия не сомневалась.