ШЕДЕВР 43
Эгон Шиле. Отшельники. 1911. Холст, масло, 181–181 см. Музей Леопольда, Вена
Тема двойника была очень популярна в эпоху немецкого романтизма. В 1910 и 1911 годах Шиле посвятил ей серию двойных автопортретов. Психиатр Эрик Кандель описывает мотив двойника как призрачного альтер эго человека, который ведет себя точно так же, как и сам человек: «Двойник может принимать форму защитника или воображаемого компаньона, но часто является предвестником смерти. В народном поверье двойник – это призрак самого себя, он не отбрасывает тени и не имеет отражения».
На большом холсте Шиле изображает двоих мужчин почти в натуральную величину. Их коричнево-черные, словно граненные одежды, написаны так, что взгляд считывает их фигуры как единый организм. Левая фигура представляет собой автопортрет, в то время как персонаж, стоящий за ней, не может быть четко определен. Кто перед нами: еще один автопортрет художника, или портрет его наставника Густава Климта, или образ рано умершего отца художника? Таким образом, здесь художник экспериментирует с различными интерпретациями двойного портрета. В пользу версии о том, что это двойной автопортрет, изображение себя и своего темного двойника говорит подпись в левом нижнем углу полотна. Сверху это просто Эгон Шиле 1912, а ниже в параллельных друг другу строчках, художник повторяет свое имя еще дважды. В психоанализе термин «двойник» обычно имеет негативные коннотации. Зигмунд Фрейд называл двойника «подавленной частью эго». Карл Юнг говорил о «темном двойнике» или «тени». Эгон Шиле так прокомментировал картину в письме Карлу Райнингхаусу: «Это не серое небо, а траурный мир, в котором движутся два тела, они выросли в одиночестве, органично возникли из земли; весь этот мир вместе с фигурами призван олицетворять хрупкость всего сущего; одинокая увядшая роза выдыхает свою белую невинность, контрастируя с цветами венка на головах. Тот, что слева, – тот, кто склоняется перед столь серьезным миром, его цветы должны казаться холодными, беспощадными, погасшими цветами… неопределенность фигур, которые задуманы как сложенные сами по себе, тела уставших от жизни, самоубийц, но тела чувствующих людей. Посмотрите на две фигуры как на облако пыли, подобное этой земле, которая хочет нарасти и должна бессильно рухнуть».
ШЕДЕВР 44
Эгон Шиле. Автопортрет с черной вазой. 1911. Дерево, масло, 27,5–34 см. Венский музей, Вена
В почти двухстах автопортретах он маниакально изучал свое тело и лицо, выработав свою неповторимую форму экспрессионизма – экспрессионизм личности, находящейся в кризисе.
«Автопортрет с черной вазой» – один из самых ярких автопортретов мастера. Даже Герстль не был так одержим собственным образом, как Шиле. Начиная с 1910 года он культивировал в своих образах утрированный, провокационный эротизм. Художник изображал себя обнаженным и одетым, с целым репертуаром переодеваний и актерской гротескной жестикуляцией. В качестве подготовительной работы к созданию автопортретов, своего рода исследовании спектра мимики и жестов, он использовал не только зеркало, но и фотокамеру. До нас дошли фотографии Шиле с характерными выражениями лица, сделанные Антоном Йозефом Трчкой. На эту исключительно выразительную нервность жестов также повлияло и знакомство Шиле с художником и пациентом лечебницы для душевнобольных Эрвином Озеном. В своей книге о Шиле Рёсслер посвятил целую главу «авантюристу» Озену, описав его как «высокого, стройного, тощего… с бледным и безбородым лицом падшего ангела», с хорошо натренированной фигурой, пропитанной «кинематографической драмой». Шиле был очарован его типажом и создал несколько его графических портретов, заимствуя жесты для своей творческой лаборатории.