– Здесь не занято? – спросил один из них.
Оба были примерно одного возраста. Я не знал, что делать, и промолчал.
– Мы социальные работники города Нью-Йорка, – продолжил все тот же, сунув мне под нос свое удостоверение.
Они сели за мой стол. Тот, который носил кардиган, был с бородой.
– Вы только что говорили с неким Ямой, – сказал он, медленно и как можно четче проговаривая каждое слово, чтобы я лучше понял его английский. – Мы следили за вами из машины. Вы его друг?
Я покачал головой:
– Я не знал, что его зовут Яма. Я просто проходил мимо, и он попросил у меня аспирина. Аспирина у меня не оказалось, но так как я увидел, что он японец, то решил немного поговорить с ним, – стал объяснять я.
– Все это очень досадно, – сказал другой, в плаще. – Мы работаем на муниципальную службу Нью-Йорка, бюджет небольшой, а этот Яма три дня назад сбежал из больницы. Никто не может долго продержаться на улице. В этом квартале всего где-то между пятью и двадцатью тысячами бомжей. Не слишком радужная картина. Девяносто процентов – американцы. У беженцев и иммигрантов жизнь тоже не сахар, однако они могут рассчитывать на свои общины, они помогают друг другу, и вы не встретите ни одного русского, китайского или корейского бомжа. А вот японцев – полно! И все эти японцы довольно молоды! Иногда они сбегают в Канаду или в Мексику. В основном это люди, которые проводят время на дискотеках и перебиваются случайными заработками, а потом вдруг, понимаете ли, бросают все без видимых причин, и для тех, кому не повезет быть депортированными, начинается настоящий кошмар. Они колются, мало-помалу теряют всех своих друзей и становятся психологически очень уязвимыми, до такой степени, что порой им трудно вспомнить, кто они такие. Когда такое случается с корейцами, правда, очень редко, то их сразу подбирают здешние корейские больницы или отправляют на лечение в свою страну, действует система взаимопомощи, и консульские власти очень расторопны, тогда как японская община почти ничего не предпринимает. Через неделю Ямы, вероятно, уже не будет в живых. Ты знаешь, кто такой Язаки, не так ли?
Я кивнул, однако это был вопрос, который я сам хотел бы им задать.
Кто он такой, этот Язаки? Мы несколько раз разговаривали с ним, но так почти ничего и не узнали. Даже эти парни, которые занимаются клошарами, ничего не знают. Он сказал нам, что он писатель и находится здесь для сбора материала. У него есть действующая виза, место жительства, серьезные банковские поручительства, и он никогда не попадается с большим количеством наркоты при себе. Мы ничего не можем предпринять против него, – объясняли они мне, и тот, что в плаще, вдруг грохнул кулаком по столу. – Ты тоже, сделай милость, хватит здесь околачиваться! – заорал он, весь пунцовый от злости. – Усек? Есть настоящие бомжи, а есть такие, которым это просто нравится. Все вы, японцы, черт бы вас побрал!
Человек в плаще начинал терять терпение, и другой, в кардигане, пытался его успокоить, положив ему руку на плечо.
– Не принимайте нас за идиотов! – сказал он, глядя мне прямо в глаза.
Я с трудом понимал, что он мне говорил. «Как я могу принимать вас за идиотов, когда я сам уже почти свихнулся», – хотел было объяснить я им по-английски, но так ничего и не смог сказать, в голове у меня все перемешалось, тело онемело, и я чувствовал лишь, как пот струится у меня под лопатками. Они долго смотрели на меня в упор. Тот, что в кардигане, глубоко вздохнул и встал: