— Я полностью с вами согласен, — пробормотал Хо. — Оно у меня уже вот где стоит… — черкнул он себе по горлу.
Сержант Калвер перелистывал библиотеку; Хо был соединен с ним, так что у него перед глазами тоже мелькали страницы, заполненные важной и ничего не стоящей информацией. Они просеивали ее, селекционировали…
Жена Охлена была малорослой, энергичной темноволосой женщиной, матерью двоих детей, которые сейчас находились за пределами долины. Майор Круэт вел с ней бесконечные беседы — для этого он выбрал небольшую, затемненную комнатку на первом этаже, наверняка по причине похожести ее на комнаты для допросов. Он тоже просеивал информацию. С огромным трудом он вытащил от жены хозяина ее второе "имя": Эсслен. Она тоже любила своих ближних из другого мира.
Вопреки начальным надеждам, библиотека не дала ответы на все вопросы. По сути своей, она лишь еще затемнила картину. Очень быстро они отказались от тщательного изучения очередных толстенных томов. В настоящее время сержанты работали над тем, что вылавливали из этих долгих, запутанных и непонятных рассуждений какие-то более-менее конкретные подробности. Но работа продвигалась с трудом. Даже здешняя "энциклопедия" не содержала — хотя бы общих — определений слов и понятий, в основном же это были уклончивые, субъективные описания впечатлений, связанных с данными понятиями. Все книжки были заполнены чем-то подобным. Калвер выразил это так: "Эти люди даже химическое уравнение записали бы стихами" — стихотворения по своему определению являются неоднозначными. Но они имеют авторов, даже они (а может, именно они) неразрывно связаны с особой — личностью — творца. Но на этой Земле все произведения были анонимными, ни одно из них не было подписано. Охлен вообще не понимал значения чего-то такого как подпись. Круэт пытался ему объяснить; казалось, это должно было составлять одно из важнейших понятий, которое следовало объяснить: знак индивидуальности, знамение, знак! Покорный, обеспокоенный и сочувствующий Охлен наконец сказал: "Да, да, кажется я понял. Подпись, ну так, подпись. Вся книга, текст — это и есть подпись. Так? Правильно?" Круэт про себя забрасывал эту планету водородными бомбами. Какая фигня! Боже милый, вздыхал он, я в состоянии понять другой способ мышления, даже безумие, но как я могу прочувствовать мысли кого-то, кто вырос — которого вырастило общество — в такой абсолютной, ужасной любви ко всему и всем, а так же — что еще хуже — в столь же абсолютной доброте, которая в качестве нормы настолько непреодолимой, что сделавшейся незаметной, перестала уже быть добротой; так как же я могу с ним договориться? Боже милый, снова вздыхал он — и тут его охватывал страх: он боялся даже этого вздоха. В этой вселенной он был чем-то большим, чем пустой, универсальный знак восклицания. В этой вселенной даже военный код потенциально представлял опасную, священную молитву. Допрашивающий опечаленного Охлена Круэт должен был следить и за собственными мыслями. Страшный мир!