— Я уже не говорю о присутствии Его. Но, понимаете, нельзя завоевать кого-то, кто совершенно не знает, что такое завоевание.
— Это почему же? — удивился Круэт. — Глупости ты несешь.
— Неужто? Тогда скажи, как ты представляешь эту операцию, а?
Майор пожал плечами и сплюнул в огонь.
Они беседовали, не пользуясь говорилками, не проверяли они и то, а нет ли здесь подслушивающих устройств — никто, собственно, этого не говорил, но все прекрасно понимали, что идиотизмом была бы любая попытка скрыть свои мысли от Бога (что уже там слова); их не снабдили детектором Духа Святого.
— А меня больше всего достает эта их любовь, — захрипел Хо. Перебив тему, он тут же нервно оглянулся за плечо, что стало уже чуть ли не безусловным рефлексом.
— Ха, почему это? А мне казалось, что для тебя здесь рай.
— Не для каждого рай является подходящим местом, — тихо ответил сержант.
Лопес, совершенно трезвый (как и у других, у него в крови кружили субстанции, способные нейтрализовать любое вредное химическое соединение) подошел к окну и заорал в сторону долины:
— Чтоб ты сдох!!!
Все замерли. Лопес захихикал и вернулся на свое место. Это была уже не первая их попытка совершить самоубийство.
— Они все здесь подставленные, — раз, наверное, в десятый повторил Целинский.
— Мы все прекрасно об этом знаем, — буркнул майор.
— Выходит, они могут врать.
Круэт с сожалением покачал головой.
— Как это сказал Лопес: сам факт того, что их подставили, делает правдой каждое их слово. Только Бог…
— Или, более тонко, — продолжал Януш. — Он исключил всех Разведчиков, пока ему не попались такие, которые соответствуют его намерениям. Он показывает нам, что хочет показать, чтобы мы думали то, что думаем, и…
— Круэт, — перебил Стрелочника Прадуига, — полазаешь?
— Нет.
Лопес кивнул Целинскому. Они вышли из дома. Прохладный весенний воздух тут же заставил их задрожать.
В южной части долины, в полукилометре от хозяйства Охлена, высился крутой склон с голой, лишенной растительности вершиной. Подъем не был особо мучительным, но какие же виды отсюда открывались…
Целинский сопел, а у Лопеса даже не ускорилось дыхание: как у всех солдат Корпуса у него был привит чип с координационной программой "Гладиатор", гарантировавшей использование возможностей организма на девяносто процентов, а также контроль над вегетативной нервной системой — потому-то Прадуига двигался словно балетмейстер.
Добравшись до вершины, они уселись на одном из раскиданных там гладких, серо-голубых камней. Над долиной заходило Солнце.
— Кстати, я расспрашивал Эсслен про телепортацию того пацана, — отозвался Целинский.
— Ну и?
— Ясное дело, что слова она не поняла. Пришлось ей все тщательно описать — она не удивилась. Я спрашивал, как он это сделал.
Прадуига усмехнулся под носом.
— Она не поняла вопроса, — буркнул он.
— Ясно. Тогда я стал допытываться, а может ли она, или ее муж, сотворить чего-то подобное. Ответила, что без проблем. Я попросил продемонстрировать. Зачем? Потому что хочу это увидеть; я слежу за собой, чтобы не ляпнуть, будто кому-то не верю. А она на это: "Это не повод". Но что могло бы стать поводом? На этом этапе она ушла в себя.
— Телепортация, телепатия, а что еще?
— Ужас, — согласился с ним Целинский.
Молчание.
— Иногда мне кажется, будто все это один сплошной анекдот. Понимаешь, Януш? Что из нас дураков делают с этим их Богом, а у нас за спинами потом дико ржут.
— Это просто: самозащита. Разум защищается от безумия.
Молчание.
— А до тебя хотя бы доходит, — отчаянно атаковал Лопес, — что Бог, по определению всезнающий и всемогущий, каждую твою мысль, движение, инстинкт, слово запланировал задолго до того, чем они стали существовать, и что все это Его мысли и слова? И я говорю это сейчас, поскольку Он так себе задумал, и это, и то, и другое? Что мы меньше даже, чем пешки? Эдипы, которые свои поступки — свои, по причине обмана вольной воли — оценивают в соответствии со степенью собственного незнания. Это лишь Бог является окончательной точкой соотнесения, один только Он — а не любой из нас — знает, какие грехи мы совершили, и чего сделали доброго. Если только еще для подобного Абсолюта существует добро и зло. Откуда ты знаешь, что, из за того, что только что мигнул, не убил миллионы народу? Что скажешь, Стрелочник? Просчитай как это своей машинкой. Нет у тебя никаких гарантий! Ты ничто. Ничто, ничто, ничто… — шептал Прадуига.