Сантана был прав, говоря, чтобы я не слишком привязывался к предметам — ни один из них не остался не измененным. Одежда из кожаной превратилась в льняную, с пускай и примитивным покроем, зато соответствующим эпохе. Бронзовый нож трансформировался в стальной кортик. Изменился и я сам: кожа сделалась светлее, черты лица стали напоминать англо-саксонскую физиономию. У Сантаны перемены были более тонкими, но, в то же самое время, более продвинутыми. Еще мгновение назад он был одет точно так же, как и я сам; но, пройдя через Врата, он каким-то чудом получил дорогой и элегантный двубортный костюм, отблескивающий морской волной жилет и шелковый платок на шее. Прическа — волосы сократились до четверти длины — и волшебный массаж головы превратили его в архетип английского аристократа среднего возраста. Ножа я у него не видел, но не сомневался, что тот превратился в антикварный стилет, либо в нечто того же самого рода.
По разваливающейся и запыленной лестнице мы спустились на чердак, а оттуда — в главный коридор третьего этажа. Когда мы проявились из темноты лестничной клетки, нас увидел слуга и не завопил только лишь потому, что у него «в зобу дыханье сперло».
— Надеюсь, — аристократически растягивая гласные, спросил Сантана, — сэр Джон Боттомли дома?
— Дда, конечно…
— Боттомли, — разглагольствовал Сантана, вытянувшись на громадном диване в библиотеке, где мы ожидали прибытия хозяина, — несколько странный тип; у него бзик на почве оккультизма, черной магии, духов, индийских факиров и тому подобных вещей. Мы этим воспользовались. Двадцать лет назад — понятно, по местному счету времени, это мир медленный — к нему пришло несколько наших людей; напрямую они ему не сказали ни слова, он сам прекрасно досказал за них. Как бы нехотя, они показали ему пару штучек. Здесь ограничение магии не такое уж и сильное, игрок с высокими показателями может кое-чего сделать. Так вот, мы дали Боттомли хорошие деньги, проинструктировали его… Он выкупил этот дом и соседний, и теперь осуществляет надзор над, но, точнее, под Вратами. Для такого мира это идеальный агент, кроме него у нас в Англии есть только двое. Мы частенько применяем муляжи подобным образом.
— Муляжи?…
— Естественно. А ты думал как? — будто Боттомли это настоящий человек? Это всего лишь последовательность нулей и единиц в памяти Аллаха. Точно так же, как и все остальное.
— А откуда у тебя этот безупречный английский из частной школы? — спросил я в свою очередь; количество имевшихся у меня вопросов было неограниченным — сейчас же мне хотелось воспользоваться хорошим настроением Сантаны, чаще всего, таким разговорчивым он не был.
Черный рассмеялся.
— Ты слышишь английский, так? Но на самом деле я даже и губами не шевелю. Вообще-то, я говорю только в мыслях, но Аллах на уровне Иррехааре обходит и попугачика — универсального вербализатора идей, так его называют. То, о чем я думаю, что говорю — я мысленно посылаю непосредственно в твой разум, но все эти мысли упакованы впечатлением, будто бы ты слышишь высказанные слова — так или иначе, на том или ином языке — слова, которые не могли бы мне прийти в голову. Ты что, думал, будто я на самом деле знаю все эти индейские наречия? Девяносто процентов игроков, свободно болтающих в своих видениях на китайском, испанском, шведском, французском или суахили — едва лишь разговаривает на бэйсике! Кажущееся знание ими языков, это всего лишь еще один из атрибутов персонажа, приспосабливающегося к новому миру во время перехода через Врата; этим процессом до некоторой степени можно управлять, когда-нибудь ты и сам этому научишься. Я проходил через Врата тысячи раз. Только лишь потому рядом со мной ты выглядишь недотепой. Тебе не нужно знать немецкого языка, чтобы, услышав, тут же его узнать. Это всего лишь впечатление.
Вошел Боттомли.
Он был моложе, чем я его себе представлял — низенький, пухленький, энергичный, улыбчивый. На одном глазу бельмо, большая часть зубов испорчена. Начинающаяся лысина. Говоря очень быстро, он глотал окончания слов. В темных, мокрых отблесках зрачков таился страх — смертельный страх перед нами. На какое-то мгновение я сам почувствовал себя равным Сантане, я сделался богом для Боттомли.