— О(кей.
Серьезный оскалил зубы.
— Я все им скажу, — рявкнул он. — Все скажу, сукины вы дети, бандиты чертовы, террористы...
Выжрын подтянул рукава свитера за локти, полностью обнажая отвратительные послеожооговые шрамы, и натянул узкие кожаные перчатки, после чего — в некоей странной рассеянности, с тихим вздохом, предназначенным исключительно самому себе — похлопал русского генерала по небольшой розовой лысинке.
— Спокойно, спокойно, — пробормотал он.
И вот тут-то к Смиту пришло ужасное предчувствие, на какой-то миг молнией вспыхнуло пророческое видение будущего. Он вздрогнул. Ксаврас заметил это и поглядел прямо в темные глазища объективов; затем он робко усмехнулся, жестом опекуна ложа руку в перчатке на плече узника.
Смит сменил фокус, повернул камеру и сконцентрировал свой — не свой взгляд на лице генерала. Генерал Серьезный был совершенным генералом, потому что совершенно никаким, и в связи с этим — репрезентативным представителем российского генералитета: среднего или даже чуть пониже роста, грузный, уже старше шестидесяти лет, покроем небольших черных глаз и строением скул выдающим определенную примесь крови обитателей зауральских степей. Он сидел здесь, одетый в генеральский мундир, хотя и без брюк именно так его из квартир в интернате люди Выжрына и захватили. Пятна на серых подштанниках генерала появились потому, что в течение суток, как генерала привязали, сюда никто не заглядывал, чтобы вывести его для удовлетворения естественных потребностей.
— Сколько?
— Пятнадцать секунд.
— Конрад?
— Уже объявляют, — доложил Вышел Иной Конь Цвета Огня, надевший подключенные к маленькому телевизору наушники.
— Поехали.
Смит начал передачу. На шлеме загорелись красные буквы ON.
Он показал растопыренной пятерней: пять секунд.
Секунды прошли, и Вышел Иной Конь Цвета Огня махнул рукой.
В качестве приветствия Выжрын одарил зрителей долгим, спокойным взглядом; затем он опустил глаза, опустил ладонь в черной перчатке, схватил генерала за волосы и резко дернул. Серьезный обнажил кривые зубы.
— Фамилия и звание! — сказал Ксаврас по-английски, после чего повторил по-русски: — Звание и фамилия!
— Генерал Красной Армии Александр Иванович Серьезный! — заорал пленник. — Был похищен польскими бандитами, совершившими чудовищное и ничем не спровоцированное нападение на находящуюся на территории Российской Федерации одну из... ааааррргггххх!!!
Смит стоял, он не дернул головой, не отвел взгляда, не дрогнул. Яркая кровь текла из раны, оставшейся от оторванного одним рывком руки Выжрына генеральского уха. Ксаврас меланхолично глянул на него, после чего отбросил на пол. Он обошел генерала справа, присел и из этой неудобной позиции только бы не заслонить вида миллионам телезрителям — ударил крепко стиснутым кулаком прямиком в открывшийся в хриплом вопле рот Серьезного. Что-то хрустнуло. Серьезный выгнулся так, что затрещали веревки. Выжрын отступил на шаг. Генерал давился собственной кровью и зубами. Слезы текли из под стиснутых век. Его всего трясло. Выжрын выжидал. Генерала начало рвать: вместе с переваренной пищей и желудочными кислотами шла кровь. Теперь Серьезный стал мертвенно бледным. В деснах под разбитыми губами не хватало пяти-шести зубов. Выжрын ждал.
— Ттты... зуккка...! — мямлил Серьезный. — Тты... зуккин ззын еббанный...!
Выжрын оторвал ему второе ухо. Генерал заорал так, что по дальним подвальным помещениям пошло гулять эхо. Он не смог сдержать позывы мочевого пузыря. Ксаврас, не глядя, отбросил ухо в сторону. Он поднялся и вновь зашел генерала с другой стороны. Серьезный, выворачивая шею словно сова, пытался не спускать с него глаз. Сейчас он уже только плакал, громко шморгая носом и дыша широко открытым ртом в котором булькала алая кровь. Выжрын снова присел. Серьезный вытаращил глаза в смертельном испуге. Полковник ударил его снизу, совершенно ломая носовые кости, но стараясь, чтобы те не вошли в мозг. Генерал потерял сознание. Ксаврас начал приводить его в себя, легонько хлопая по щекам. Из грязной раны посреди генеральского лица катились потоки разноцветных жидкостей, слетая каплями с полуоткрытых губ. Выжрын склонил голову генерала на грудь, чтобы тот случайно не задохнулся. После этого дал знак Смертушке. Старик подошел с маленькой бутылочкой в руке и подставил ее в то место, где у генерала когда-то торчал нос. Серьезный дернулся, а Смертушка опять исчез в тени. Выжрын еще несколько раз ударил его по щекам. Взгляд русского наконец-то обрел какую-то осмысленность. Он даже хотел что-то сказать, но это ему не удалось; дыша, он хрипел так ужасно, как будто бы с каждым выдохом пытался вывернуть наружу легкие. Ксаврас опять зашел его слева. Серьезный глянул, и у него отпустили сфинктеры.