Не обсуждается, что седло трет.Сёдла трут, если такой вышелрасклад. И хотя потом человек умрет,какое счастье, что он сейчас выжил.
3
«Мы с мамой испечем пироги ждем тебя на Рождество».Был холод. Я в пальто продрог.В ботинках. Было мне всего
шестнадцать. Мать совсем забыл.Дочь в блузке. Разомлел в тепле.Пирог был с луком. Что-то пил.Спал, подбородком на столе.
Как ее звали? Подпись «З.».Давно, чуть не при мамонтах.Над чаем – кукла. Торт безе.И почему же с мамой-то?
4
Текст телеграммы: «очень обижен».Штрих вместо точки. Отсутствует подпись.Дескать, вот тáк – дескать, вóт как мы пишем.Дальний прицел, но не тянет на «Сотбис».
Несколько писем – точно таких же:все, кто не я, – ну-ка, ну-ка на место!Речь седока к благодарному рикше,ночь отдежурившему у подъезда.
Я – да не я, ибо я – это я же.Речь о себе, как о серии фото:я крупным планом, с бокалом, на пляже,с удочкой. Я – это сам, но и кто-то.
Проза, стихи – о стихах и о прозесобственных. Курс на величье и славу.То есть слова. Он держался на дозеслов. На интимности по телеграфу.
Пил только водку. Любил только виски:был такой Хэм – ну так вот как у Хэма.Тайн не бывает, когда в переписке —тождество: тайны – когда теорема.
Азбука Морзе; звонок: «Телеграмма»;я открываю – он все это видел.В то, что обидел, не верю ни грамма.Правда: ну помнил бы, если обидел.
5
Как если бы почерком запечатленбыл голос – в себе неуверенный тенор, —слова от абзаца к абзацу наклонменяют, колеблемы тоном и темой.
Эстонская лыжная база. Следына первом снегу он рельефной подошвойоставил, прибыв, – и узору слюдытуземец дивился. Туземец здесь дошлый,
но честный. Бордель в общежитии: классжелать оставляет. Но множество комнатсдается. Зато состояние трассотменное, есть вездеход и подъемник.
Кир с тренером сборной страны. Кутерьмас конфеткой, подаренной им секретарше.И двадцатилетним несет от письмавсецелым здоровьем – которому старше
не стать, впечатленье. Знакомым привет.Привет со значеньем – Лариске, Тамаркеи Алке. С известной дояркой конверти штампом доплаты, поскольку без марки.
Морщин не связать с ним, не тот это сорт —бронхита, пособий, долгов, меблирашек.Но зимний нетрудно представить курорти в санках развозит туристов он. Рашн.
Литература
Чтоб не выступить кровина рубле из клейма,есть простое условье:человек и зима.
Он проверил наличностьи на писчую страстьотпустил свою личность,и она туда шасть.
Ради мест самых общихи за нищий барышльдину плюснами топчешь,над поземкой паришь.
Изрубцованность снега —вся и книга. Зимазадыханья и бега —весь и оттиск ума.
«О чем и пишутся стихи…»
О чем и пишутся стихи,как не о жизни, милой жизни —от снов ее и чепухиво вдохновенье, в детском визге?
От сумерек ее в слезах,от беспощадной ласки в стонах.От милоты в ее глазах —без памяти. Вечнозеленых.
Особенно когда онавдруг расшибается об Аушвици – в пыль. Не то собой пьяна,не то не в меру разогнавшись.
«Как выпускаемое из пращи…»
Как выпускаемое из пращи,как оставляемое на чай,как доставаемое из печи,нас поражает словцо «прощай» —не ухо ловит, а ребер клетьвсю плазму звука, все вещество,какому, щерясь, сперва лететьиз рта Давида, потом в него.
Что толку в звуке, когда умолк,причем униженно, невзначай?Не дань признательности, а долг —чему «привет» сказал, сказать «прощай».Так забивают гортань псалмаи ты, и труп твой, и враг, и Бог,чтоб жизнь изъять, не сойдя с ума,и голос – главный ее вещдок.
Итак, прощай все вокруг. Прощайсам я. Но ведь кто-то же говоритсловцо вот это. Так не стращайменя немотой, баритон Давид.И снег ораторствует, и дождь,и, всасывая, облепляя, пыля,включает из склоки циклонов и рощ«прощай» в свой гул бессмертный земля.
«Отнеси свою милостыню…»
Отнеси свою милостыню,сущие пустяки,в рощу, солнцами выблистанную,вниз по теченью реки.Все, что тобой жаловано,вытащено на горбе,что от куска отломано,ссыпано в горсть тебе.