Троица заговорщиц пошла искать место для нового жилища Великопольского. Отойдя в сторонку, они прыснули со смеху.
Успокоившись, заметили возвращающегося Великопольского и разыграли для него еще одну сценку.
— Как думаете, это место подойдет? — специально громко спросила Валя.
— Подойдет любое место! Это все равно ненадолго! — так же громко ответила Майя. — И с жилищем не будем сильно заморачиваться!
— Что, так все серьезно? — Дарья изобразила тревогу.
— Более чем! Хотя бы до утра дожил.
Павел в кустах даже присел, но симптом вновь дал о себе знать и он поспешно удалился. Троица веселилась.
— Надо бы всех остальных уже предупредить, чтобы не волновались по-настоящему, — предложила Валя. — Только вот как с Эллой быть?
— С Эллой сложней всего. С одной стороны её жаль, человек искренне убивается, с другой — она слишком ему преданна, сразу же расскажет, — ответила Дарья. — Давайте пока повременим с Эллой. Будет сильно страдать — откроем тайну.
Великопольскому наспех соорудили жилище в нескольких метрах от их дома. И все со скорбными лицами провожали его к кустарникам. Вскоре, усилиями Вали, общественность уже знала истину о «болезни» Павла. Все принялись ещё пуще прежнего скорбеть.
Станиславович очень натурально пустил слезу, чем вызвал несказанное одобрение общественности. Все выражали своё сочувствие, но близко к Паше не приближались, дабы «не заразится».
Веселье шло полным ходом, никто даже не пожалел «бедного больного». За все годы его измывания над коллективом, коллектив решил отомстить по полной.
Павел сначала не верил в происходящее, потом тупо молчал, пребывая в полном шоке. Затем, вдруг, начал почём свет стоит, крыть дурным матом Сандерс, который заслал их на этот остров. А коллеги всё подливали масла в огонь.
Станиславович с Фимой нарочито громко разговаривали возле накрытия Великопольского.
— Да, жаль Павла, каким бы он ни был, а всё-таки человек, — начал Ершов, пряча улыбку.
— Вот так съездили отдохнуть. Что мы его родным скажем? — подхватил сочувствующим тоном Фима.
Бедняге Великопольскому стало так себя жаль, он чуть не расплакался.
— Павел, — подошла Дарья. — Ты, это…, прости меня, если что. Между нами были разногласия, но… — и она замолчала, пытаясь сдержать смех.
Великопольский даже застонал.
— Дарья, мне как-то страшно, — шёпотом сказала Валечка. — С его психикой ничего не станется?
— Не бойся, Валя, его психика и не такое выдержит.
Подошло время ужина. Об Павле не забыли, но к общему столу не пригласили, а решили отнести ему ритуальную тарелочку с едой. Официантом вызвалась поработать Элла. Она все еще не знала о розыгрыше. Остановившись на безопасном расстоянии, Элла поставила тарелочку, смахнула слезу и послала другу воздушный поцелуй. Постояв несколько минут, молча ушла. Павел к еде не притронулся. Во-первых, не было аппетита, а, во-вторых, деликатный симптом его все еще беспокоил.
Наступила ночь.
Больной с большим трудом уснул на новом месте, но сон был беспокойным — его мучили кошмары. Ему снилось, что он уже умер и теперь предстал перед Высшим Судом. Начали зачитывать все его злодеяния. Павел принялся раскаиваться во всём, со слезами на глазах. Не успевал попросить прощения за одно злодейство, ему уже предъявляли другое. Оказывается, он много дел успел натворить. Вдруг, перебивая потоки его слов и слёз, грозно прозвучал голос: «Поздно каяться — пока жил надо было!!!»
Великопольский похолодел от ужаса. И вот, самый ответственный момент — оглашение приговора. Гремит гром, молния и… что-то падает ему на голову. Он проснулся. Дрожа от страха, огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где он. Гром, молния, проливной дождь и крыша его дома свалилась на него. Он встал и спрятался под деревом. Голодный, мокрый, продрогший, несчастный. Так и уснул там.
Проснувшись утром, Павел долго не мог понять — жив ли он. Потом все же решил, что скорее жив, чем мертв. Сыпи не было, зуд не беспокоил, да и деликатный симптом отпустил. Вот только настроение было не радостное. Побрел к своему жилищу оценить нанесенный ущерб.
Начал ремонтировать крышу. «Еще неизвестно, сколько мне придется здесь провести времени…»
В этот момент он услышал шум и смех. «Радуются — думают, что я уже того, а не тут-то было!».
Пришедшие остановились на расстоянии и хором поздоровались:
— Здравствуйте, Павел Сигизмундович!
— Да уж, как видите, еще здравствую! Че приперлись? Думали поминать уже пора?
— Ну, что ты, Павел, мы пришли проведать тебя…, - начала скорбным голосом Валентина.