Она забежала на высокий мост, под которым быстрым потоком несутся машины. Зрелище завораживало. Саша, как безумная подошла к краю и взглянула вниз.
Она уже не замечала слез. Все равно пожар в душе они не потушат. Нет у неё больше брата! Будто взяли и отрезали на живую кусок сердца. Оно уже не болит даже, просто тихо воет.
Сашка… Она может, наверное, понять его поступок, но не принять. Да как такое можно принять?!
Сашенька, ну зачем? Разве ты когда-то был для меня обузой? Слезы ручьями бежали по щекам, капли срывались с подбородка и разбивались где-то внизу об асфальт и капоты пробегающих машин.
Сашенька! Ты же единственный родной человечек остался… был… Мы же без слов всегда друг друга понимали.
Саша вспомнила, как в детстве брат мечтал о скейте. Все уши матери прожужжал, а она и слышать ничего не хотела. Александра тогда деньги на школьные завтраки откладывала и купила на их общий день рождения скейт. И мать купила… Сашка тогда офигел от счастья, то ни одного, а то сразу два. И на площадку тогда её с собой потащил. Они же никогда не разлучались… Близнецы же. Были…
Саша вцепилась в ограду моста и застонала от боли.
Сашенька!
Она же на этот чертов скейт стала, только чтобы с братом рядышком быть. Это только с возрастом они разными путями пошли. Нашла она свою настоящую страсть, потом любовь и первое разочарование. И Саша тогда единственной поддержкой был, на его плече ревела, когда узнала правду о Ветхом. Брат её тогда можно сказать с того света вернул, жить заставил и на других смотреть.
Да я же пропала бы без тебя, Саша! И сейчас пропаду!
Зачем связалась с картами? Лучше бы и дальше с братом на площадку ходила. Тогда бы и не было ничего. Не обвинили бы Сашку, не сорвался бы он, на наркотики бы не подсел.
Сашенька!
Жить не хочется. Она же совсем одна теперь. Зачем ей жить? Она же последние годы только для Сашки жила. Все делала, чтобы брата любимого вернуть. Ей плевать было даже на закон, только бы он не мучился. Готова была не только играть, но и убила бы, если нужно. Всегда пыталась сильной быть и плечо ему подставлять, как он подставлял. На все была готова, только бы услышать снова его смех. И там, в деревне, сколько ссадин, шишек и синяков набила, когда заново училась на скейте ездить. Только для него, ему нравилось… он смеялся и переставал хандрить.
Саша! Боже, у нас же даже имя одно на двоих. Мы же половинки. Зачем? Что мне делать с этой половинкой жизни?
Не хотела она её. Некому отдать, а себе оставлять больно.
Саша перелезла через ограждение моста. Внизу мчатся машины, все спешат к родным людям. А у неё теперь таких нет. Здесь лететь-то недолго и они опять будут одним целым. А если удар об асфальт не поможет, там ещё столько машин… Она наклонилась, всё ещё удерживаясь за край ограждения. Пальцы медленно разжимались. Саша закрыла глаза и отпустила холодный метал.
Только вот удара не последовало, и падения не было. Кто-то поймал её налету, затащил обратно в дурацкую несправедливую жизнь.
Эти несколько мгновений для Ветхого обернулись кошмарным сном. Он затормозил посреди скоростной магистрами и помчался наверх по холму, падая, обдирая ладони об острые ветки и кусты.
Успеть, ему нужно успеть. Сердце не стучало, оно замерло в ожидании трагедии. Саша, не смей, не вздумай! Наверное, страх за любимую подарил крылья. В последнее мгновение он успел перегнуться через перила и схватить девушку за талию.
Прижал крепко к груди, боясь отпустить. Наверное, совсем поседел. За считанные секунды. Саша в шоке, замерла и не понимает ещё ничего. Да что её заставило совершить такой шаг? Почему она оказалась на краю моста?
— Саша, ты меня слышишь, Саш…
Ветхий не понимал, что сейчас просто трясет её как куклу, пытаясь вернуть в реальность.
— Почему, Саш?
Он остановился и опять крепко-крепко прижал к себе.
— Не дам, никогда больше не пытайся…
Саша даже не двигается. Только рука сжимает какой-то обрывок бумаги. С трудом освободил его из побелевших пальцев, не отпуская девушку от себя. Пробежал корявые строчки и выругался. Вот так, во весь голос, это ему поможет принять то, что только что прочитал…
Саша уткнулась носом в его плечо и наконец заплакала. Ветхий не отпускал её, да никогда теперь не отпустит.
— Плачь… Так легче будет…
Да ему самому в пору реветь. Руки дрожат, колотит всего от таких новостей, от недавнего марафона.
Он, наверное, машинально гладил Сашу по волосам, целовал темные прядки, шептал что-то ласковое.