-Пошел ты! – рявкнула себе под нос, удаляясь в казарму.
Малих не пришел. Не через час, не через четыре. Он словно испарился из лагеря, так как я выходила и бродила по всем округам. Сначала на обед, потом на плановую тренировку, а после просто на прогулку. Ни слова, ни пол слова. Что ж, оно и к лучшему. Я не желала видеть ни одного из этих снобов. Мерзавцы! Всё решили, даже не соизволив поставить меня в известность. Гнев распирал, ноздри раздувались, а ярость лилась со всех сторон. С таким настроением я отколотила грушу, отстреляла пять магазинов, уложила трёх девчонок и семерых парней. Вот и всё – вот и всё. Но мне было мало! Я хотел ещё выпустить пар и , желательно, на кого-то из этих двоих засранцев. Спланировав набег, я подняла свою задницу с кровати и двинулась в сторону Роминой казармы.
-Будешь первым! – зашипела я, влетая в мужскую часть казармы.
Рома мирно валялся на койке, почитывая какой-то журнальчик. Мой кирзовик вдарил о пружинистую поверхность дна его кровати, оглушая ударом позвоночник парня. Рома вскочил, сложился пополам, попутно хватаясь за спину и матерясь.
-Твою мать! Маша! Ты из ума выжила!? – ошарашенный взгляд бойца приводит меня в боевую активность. Не дожидаясь момента когда тот осознает, что происходит, я бью на отмажь ладонью по лицу, оставляя горящие пятна от шлепка. Следом пускаю в ход кулак, колено, удар с разворота, оплеуха, ещё удар и Рома падает на пол. Гнев не уходит. Я бью ещё раз. Живот, торс, спина. Ярость оседает красной пеленой на глаза и я очухиваюсь лишь тогда, когда мое тело сжимает трое бойцов, оттаскивая от тела бессознательного Ромы.
-Остановись! – кто-то кричит мне в ухо, встряхивая за плечи. Туман отходит. Я начинаю соображать, навожу фокус и встречаюсь с обезумевшими глазами генерала.
-Машина для убийств! Чертова машина! – он радостно хлопает, следом щуриться, а я лишь в непонимании хлопаю глазами.
-Отпустите её, - приказ родного голоса, -Махира, повернись, - на ватных ногах, моё тело следует приказу знакомого голоса, а со взглядом на любимое лицо меня лишает рассудок. Новая порция ярости. Захлёбываюсь гневом и ненавистью, которая пропитала меня за эти недели. Иду к виновнику сего торжества, он не ожидает, а я пользуюсь его оплошностью и всаживаю болевой в кадык. Малих кашляет, глаза краснеют, а моё тело превращается в мясорубку для падших. Удар, новый удар, Малих блокирует. Гнев растекается по моему телу достигая своего апогея. Пелена возвращается, а новая порция ярости оглушает мозг. Малих скручивает меня спустя пару минут, я же, подобно свирепой пуме, вырываюсь, сковав его шею в тиски своих ног и душу. Нещадно, словно врага. Истязая его шею, выламывая руку и ощущая полную власть. Внутри всё замирает, получая порцию наслаждения. Услада и облегчения, а следом и пелена спала. Ужас настиг меня внезапно, ведь я чуть не убила Малиха. Но то тепло, которое разлилось внутри успокаивает бурю и вводит меня в состояние экстаза. Я не извиняюсь. Встаю, отряхиваюсь, кидаю злобный взгляд на всех окружающих, которые сокрушенно вглядываются в моё лицо и ухожу. Ухожу под единственные аплодисменты, которые принадлежат генералу. Туше.
***
Им не стоило выкидывать меня из уравнения и оставлять за бортом. Уже было плевать. После нашей стычки, генерал начал выделять мои чертовски приятные способности и ходки я совершала без группы. Малих был в ярости. Он рвал и метал, доказывал генералу, что тот ведется на женскую самоволку, что вызывало у меня дичайший смех, а после десятка неудавшихся попыток – отстал. И от меня, и от генерала. Конечно, я понимала, что все его «поблажки», вовсе не из доброты душевной. Это была сухая нажива на том, что я умела переходить в состояние терминатора, круша всё и всех в доступности километра. Спасибо моим мальчикам. Этот изумительный талант, который психологи называют «неконтролируемый приступ ярости», подарил мне новую жизнь, звание которой получило – терминатор. Да, так меня и величали.
Мысли рассредоточились, расплываясь под натиском третей рюмки водки. Наши отношения с Малихом обострились, но выдержали эпоху кардинальных перемен. Мы стали сильнее, дружнее и надежнее. Он стал доверять мне, боле не видя в моих глаза безумного страха перед смертью. Хотя, он был и не шуточный, но мне помогла справляться ,тот самый, терминатор.
Мы любили друг друга каждую ночь, отдаваясь страсти и времени, которое у нас было. Потрепало от изменений лишь тот факт, что во мне умерла девчонка. Малих старался вернуть исходные точки на что получил жесткий отворот поворот, пошел в поле и вернулся адекватным мужиком, способным принять мою новую натуру. Любить меньше он не стал, но нехватка милой Машки отражалась на его лице как никогда. Он словно страдал, не понимая, что я обрела себя в этом образе Марии Устиновой, которая смотрела на меня сейчас, сквозь зеркало барной стойки.