Зрелище было адское, ведь когда моя девочка добралась до них, её тормоза сорвало, а все предохранители сгорели к чертям собачьим. Сдерживать её не было смысл, ведь в течении первого получаса нам удалось выбить из грязных животных тот факт, который глубоко засел в сердце Машки. Подрыв был случайным стечением обстоятельств. Тела так и не нашли, даже останков, всё говорило о том, что его разорвало на мелкий фарш. С такого близкого расстояния это было очевидным фактом.
Жестоко расправившись над виновниками внедрения самоубийц в население, Маша потухла. Её глаза приобрели неживую серость, апатичные движения проявились моментально. Я буквально волок её по коридорам мед части, ведь её руки были сбиты в кровь, губы искусаны, а душа...что говорить о внутреннем мире человека, который потерял свою любовь? Я не знаю, моя была со мной. Пусть и такая, но жива. Пусть даже не моя, но рядом. Хотя бы физически.
Маша выпустила гнев и ярость, казалось бы ей должно стать легче, но она опустела. Когда ушел Малих, она грезила лишь местью, заполнила место любви – ненавистью. Это грело её. Давало смысл, а сейчас...Она безжизненно валяется на кровати где ей ставят капельницы для стимуляции к жизни, ведь есть она отказалась два дня назад. На неё страшно смотреть, а всё что я могу – быть рядом. Мне приходилось её кормить насильно, переодевать, мыть, слушать молчание и видеть безразличие. Без моего участия все функции, которые были естественные в жизни человека ею потерялись в пространстве. Даже в туалет она ходила со мной.
В тот день, когда мы воспроизвели самовольную расправу, Маша сказала последнее слово , которое я услышал из её уст три дня назад – «спасибо». На минуту мне показалось, что она начала оживать, а после ловушка захлопнулась и пришла серость.
Сейчас я обнимаю истощенную фигуру своей подруги и не узнаю её: пустая, безжизненная, не желающая жить. Она не вставала и не ела. Не пила и ни с кем не разговаривала. Сегодня был день «Х», который говорил о том, что мне пора действовать.
Я тормошил Машу пол часа, пока она не начала фокусить на мне взгляд, потом начал греть её руки, говорить, что люблю её и не оставлю. Она молчала, я просил сказать хоть слова, но она лишь дёрнула губой и вновь онемела. Дальше я приступил к пыткам, называя имя Малиха, нарекая на том, что он был её мужем и не желал бы такой участи для неё. Она дрожала, начала говорить, умоляла остановиться, но я знал – это лишь начало. Я должен сдвинуть этот камень с её груди, освободить то, что осталось от моей Машки и вернуть к жизни. В итоге, пришлось совершить контр удар.
-Маша, он чувствовал это и пришел ко мне, - наконец она перестала бормотать себе под нос, сконцентрировалась на мне и заинтересованно посмотрела, - Поздно ночью, когда ты спала, он пришел и просил не дать тебе замереть. Умереть вместе с ним. Маша, он так хорошо тебя знал, что предугадал твою реакцию и просил меня помочь. Он хотел что бы ты жила за него. За вас двоих.
Её руки задрожали, губы погрузились под плотный укус верхних зубов, а следом с них брызнула кровь. Она впала в истерику, била меня, пыталась расцарапать лицо, кричала о том, что я вру и она не верит. Маша выпустила всю боль и вылила её на меня. Мои руки крепко сжимали женский силуэт, гладя её по волосам, спине, держа на руках и успокаивая. Мы провели ночь раскладывая всё по полочкам, а на утро я попросил вколоть ей успокоительное, что бы та поспала.
Следующие часы стали роковыми в моей жизни, так как мне предложили стать полковником и занять место Малиха. Я был не против, отец мной будет горд, а честь другу я отдам своей службой. Пусть и не такому другу, которого я бы хотел, но он научил меня многому, благодаря ему мы с Машей выжили.
Маша пролежала в больнице ещё три дня, я настоял на этом сам. Теперь она была под моей юрисдикцией, а поэтому прав я имел предостаточно. Конечно, Маше сказал о своем повышении лишь на выписке, когда мы сидели попивая эль. Она обрадовалась, поздравила и крепко обняла. С тех я взял её под личный контроль, а спустя месяц мог наблюдать плоды своих трудов и предложить ей смысл, который она искала.
***
“Мария”
Прошел месяц с тех пор, как мы с Ромой отпросились на «особое задание», перебили три лагеря и узнали кто был виновником. Его я распяла на местной площади, бережно приклеив снаряд в район живота, а после мы отъехали на приятное расстояние и наблюдали за «шоу». Пришлось прибрать ещё несколько десятков уродов, зато внутри стало неимоверно чисто, так, словно пошла и исповедалась, а мне отпустили все грехи.