-Бегите! Бегите, черт возьми! – ругаюсь, ведь эти тупицы замерли на месте, - Они окружили нас! – грязные руки тянутся ко мне, но я ловко изворачиваюсь, а спустя мгновение вижу как Рома бежит в мою сторону. Хочет прикрыть, дать возможность добраться до группы. Сердце пропускает удар, а по телу разливается приятное тепло. Мой Ромашка.
Жаль, что в тот момент я не понимала насколько была счастлива видя его лицо, дотрагиваясь до него своим взглядом и исследуя каждый уголок.
Он накрыл меня своим телом, сбивая с ног, а я повиновалась, но не прошло и мгновения как его сняли. Мы едва успели возобновить побег, как нас остановила новая волна выстрелов. Их было несколько, сильно обжигающих сознание и вызывающих дрожь во всем теле.
«Только не контрольный! Только не контрольный!» - молилась я в сердцах ещё не ведая куда припал выстрел, но подсознательно ощущая, что Ромка поймал пулю за меня. Он оттолкнул моё тело в последний момент, четко давая понять, что выделил опасность раньше всех, чем и заслужил свое место, звание. Его чутье не обманывало, вело к победе, но не сегодня.
Прихожу в себя, сразу находя взглядом Рому и вижу вытекающую кровь с груди и рёбер. В него пальнуло несколько раз, стараясь умертвить наверняка. В виски набатом бьет кровь, двоя всё в глазах и не давая сосредоточь своё внимание, сконцентрировать движения. Но я встаю и через силу плетусь к его обездвиженному телу, молясь о том, что бы он был жив. Я не могу потерять ещё и его. Только не его. Только не моего мальчика.
-Рома, - наклоняюсь, дотрагиваясь до его груди и вздрагиваю, когда его кровь окрашивает мои ладони. Теплая, совсем свежая, ещё не успела засохнуть или покрыть его раны целиком. Слушаю дыхание и улавливаю легкие подъемы груди. Проверяю пульс, следом припадая к груди. Я должна услышать его сердце.
-Он жив! – кричу ребятам, которых уже нет на горизонте. Они нас бросили, оставили в пекле, на территории врага и умыли руки. Не стали ждать, помогать или прикрывать – они выбрали себя. Рома за каждого из них готов был отдать жизнь, а эти трусы сбежали при первой возможности, словно крысы с тонущего корабля.
Нас окружали, а издали послышался пулевой залп. Около десятка вражеских солдат прибыли со стороны беглецов и сообщили о том, что их устранили. Нас взяли в плен, заставляя меня волочь тяжелое тело Ромы по песку в ткани. В другом случае его бы пристрелили на месте, лишь мои руки могли спасти раненого бойца и слова о том, что он наш полковник и очень важная фигура – ему сохранили жизнь. Ложь за ложью, которая вела нас в никуда. В логово врага из которого никто не возвращается живым.
***
«Рома»
Тело изнывает, а зона груди и рёбер вовсе онемела от боли. Вокруг тьма, веки тяжелые и их не открыть. Кажется, что контур ресниц залили свинцом больно обжигая кожу, не давая возможности осмотреться и понять где я. А что толку? Двигаться всё равно не могу. Моё тело обволакивает нечто тесно, не давая совершить даже малейшего движения, а спину больно шкрябает по чему-то бугристому и твёрдому. Когда это закончиться?
От этих экзекуций бок и грудь разболелись сильнее и я начал стонать, непроизвольно. Хват вокруг меня ослабился, а в глаза ударил свет. Получается, не веки были тяжелыми, а недоступность света усугубляла положение. Расплывчатое небо, зелень и образ Марии. Господи, какая она красивая. Грязная, в крови, но такое совершенство.
-Рома, Ромочка,- она бьет меня по щекам, а мне хватает сил обхватить её ладошку и поцеловать. Губы пересохли, казалось, что сейчас лопнут в чертовой бабушке, но Маша намочила их из фляги, а следом дала попить воды.
-Где мы? – голос совсем хриплый, а говорить сложно.
-В плену. Нас забрали арабы. Сейчас подходим к их лагерю. Они думают, что ты важная шишка, подыгрывай, Ром.
Вонючий араб бьет Машу в бок, крича ей о том, что бы та поторопилась. Она падает на попу, но не теряется, выплёвывает гневное «ублюдок», встает, заворачивает меня в ткань и , как я понял, - тащит. Сколько она уже волочит моё тело? Исходя из того, что я увидел выводы сделать сложно, но явно не один километр.
Спустя где-то пол часа мы остановились. Маша подхватила меня под руку, закинув себе на плечо и потянула за одним из солдат, который указывал путь. Мне было противно от своей немощности, хотелось ей помочь, но я не мог. Тело обмякло, ноги не слушались, а в голове всё гудело.