-Я согласна. Согласна на твои условия, - хриплю, сплевывая кровь, ведь последние пару ударов пришлись в челюсть, хотя говорили лицо трогать не будут, -Но одно моё, - он лихо блещет глазами, пожирая меня по лоскутам, смакуя победу и признанную власть.
-Я сохраню ему жизнь.
-Свободу, - поправляю я.
-По рукам, - Дарий приблизился, присел на корточки и поднял моё лицо к себе за подбородок, обдавая миндальным запахом горячего дыхания, - Я в тебе не сомневался.
Улыбаюсь подонку, пока внутри всё превращается в фарш от отвращения. Во рту скапливается кровь из разбитой челюсти, которую я с радостью выплёвываю на белое одеяние Дария.
-Не разочарую, - скалюсь в ответ, получая по лицу наотмашь.
-Видимо, ты плохо усвоила информацию о подчинении, - убирая прядь с моего лба и заправляя её за ухо, шепчет ублюдок. Его пальцы касаются моей кожи и от этого хочется выть волком, содрать себе скальп, но не ощущать его прикосновений. В последний раз смотрит мне в глаза и уходя дает знак своим шавкам.
-Нет! – реву, понимая, что он дал разрешение на пару мгновений с Ромой. Его начинают бить, а следом закуривают сигарету и тушат о его губы. Потом следующую о щеку, шею...
-Прекрати это! – Дарий останавливается, кидает на меня взгляд через плечо и усмехается. Подонок смеется надо мной, желая мольбы, -Прошу тебя! – наблюдаю, как тело под хлопковой тканью твердеет, ладони мужчины сжимаются в кулаки, он застывает на месте. Я не трачу времени, пользуясь эффектом и продолжаю, -Дарий, прошу тебя! Прекрати это! Прошу! – шепчу сквозь отвращение, не желая видеть его, но наблюдаю, ловя каждое изменение.
-Проси лучше, - кидает он. Ему доставляет удовольствие безысходность, слабость в моем голосе, которую он вытащил. Сломал, что бы удовлетворить свои амбиции.
-Прошу тебя, Дарий! Прошу…
Фигура в белом резко разворачивается, грузными шагами направляясь ко мне, цепко осматривая. В его руке появляется черная кожа, которую он набрасывает мне на запястья, когда оказывается рядом и отсылает своих шавок.
-Будешь хорошей девочкой и его не тронут, - не дёргаюсь, даю крепко связать свои запястья, смиряясь с участью.
-Маша…-голос Ромы словно из прошлого, манит и точит нервы. Его зов возвращает меня к Малиху, всем тем счастливым моментам, которых не повторить. Нашей ночи с Ромой и идеального «может быть», которое могло с нами произойти, признайся мы себе в чувствах раньше. Вовремя. Может и дыры в груди бы не было и потерь. И той девочки, что умерла внутри меня.
Теряя человека, мы теряем все, что было связано с ним. Недаром люди стараются покинуть места, где остаются хоть какие-то ниточки и воспоминания. Бегут от всего, что несет в себе память об этом человеке. Мы отгораживаем себя от мира в котором жили до этого момента, не желая помнить ни человека, ни всё то, что может нас вернуть к счастливому прошлому.
Я обернулась, взглянула в Ромины глаза и сделала шаг к Дарию. Больше нет Машки Устиновой, Марии и просто Маши. Нет и Махиры, которую во мне признавал Малих, да и человека больше во мне нет. Я прощалась, знала, что когда приду в следующий раз то буду смотреть по другому, чувствовать и видеть, тоже. Откину чувства, посмотрю вперёд и выберу его. Не себя. Рому.
-Я тебя люблю, Ромашка, - шепчу одними губами, ступая за грань, принимая поражение и подчиняясь правилам.
А сегодня его забрали в наказание мне. За неподчинение. Я мечусь по холодному подвалу, желая лишь увидеть родное лицо, но ничего не слышу и не вижу. Проходит около часа перед тем, как Рома заходит на своих двоих, слегка опираясь на костыль.
-Рома?
-Маша?
Мы не виделись несколько дней, только сегодня мне сказали, что его ожидает наказание и я неслась сюда сломя голову. Ввалившись в помещение я кинулась к матрасу, который пропах его кровью и обнаружила его тёплым. Около часа мотаясь по комнате и желая лишь одного – увидеть Ромашку – я маячила то там, то здесь, бегая глазами по всему периметру. Где он? Куда его забрали? Никто ничего не говорил, а когда он вошел всё ухнуло в пятки. Жив. Здоров.
-Как ты? – подбегаю к Роме, сразу ощупываю его плечи, живот, грудь. Он стал лучше выглядеть, даже прибрел оттенок недоспелого персика, а не побелки.
Договорить мы не успели, так как за спиной хрипнула дверь. Пятеро мужчин ввалились в ,пропахший гноем и кровью, сырой подвал, хватая меня за волосы и ставя на колени. Рому усадили на деревянный стул, крепко привязали, но вреда не причиняли. Я чувствовала беду. Сегодня сломается всё, во что мы с Ромой верили. Им хватило трёх дней, что бы я согласилась на службу скотам, что не заслуживают жизни. Они не мучили меня, сразу ударили по больному – Роме. Сначала пытались сломать меня физически, но не вышло, у них – нет. А вот Дарий…эту ночь я не забуду никогда. Внутри больно кольнуло, ведь он был во мне. Брал меня. Буквально сутки назад. Я исцарапал его лицо, разбила нос и губу, но эта сволочь привязала меня и трахала. Мне было больно, хотелось выть от безысходности, но я молчала. По щекам текли горячие слёзы, надеясь, что тело привыкнет, а Дарий устанет от деревянной бабы. Но он не устал. Ни через час, ни через два. А закончив, кинул меня в подсобку, где я просидела до сегодняшнего утра. Он открыл дверь, выпустил в комнату, потом смотрел как я моюсь, а на последок оповестил о том, что за мою «несговорчивость» в постели, ответит Рома. Вот мы и здесь.