Я не заметила как Дарий отступил, давая проход к моей заднице другому. Новая дрожь прошлась по телу, ведь мне казалось, что больше я не выдержу. Не смогу. Лучше умереть прямо здесь.
-Тебе понравилось? – ненавистный голос прозвучал над ухом, а я сплюнула ему на белоснежные штаны, -Вижу, что да. Рафат, можешь взять её сзади, основной вход только мой, - зажмуриваю глаза и слышу хлопок. Быстро открываю, натыкаясь на разбитый нос Ромы. Всё тело холодеет, признавая поражение и ужас безысходности.
-Не надо…-шепчу ослабевшим голосом, надеясь на милость подонка.
-Что? Я не слышу.
-Прошу тебя, не надо.
Но меня никто не услышал. Рафат натянул резинку и больно вошел мне в задницу. Меня распирало изнутри, а все отверстия натянулись, казалось, что всё трескается. Адская боль пронзала живот, когда некто вошел во влагалище. Нарастающие движения выбивали звуки из моего горла, вызывая отвращения от самой себя. Мне было отвратно, мерзко и это был не конец. Дарий прошел к моему лицу, открыл мне рот и вставил хер по самую глотку. Воздуха стало не хватать, а мычания Ромы усилились. Меня насиловали. Жестоко, без прелюдий. Истязали тело и уродовали душу. В горло, задницу, вагину, грудь , даже ладони, которыми я не могла шевелить. Как это всё закончилось не знаю, но очнулась я в спальне Дария, привязанная к мраморному столу от теплых струй воды на теле.
Глава 11
«Сколько я готова за тебя отдать? Да столько же, сколько ты сможешь за меня принять»
***
«Рома»
Горло жгло от рёва, который я издавал всё время пока эти уебки издевались над моей девочкой. Моя Машенька, ясное солнышко. Я хотел помочь ей, но не мог. Не мог вырваться, раздолбить чертов стул. Ничего не мог! Это съедало меня изнутри, выворачивая кишки наружу. Я готов был отстрелить себе обе руки, лишь бы вскочить с места и раскидать этих ублюдков! Спасти Машу. Не дать ей ощутить подобного. Моя маленькая, нежная девочка...
Лютая ненависть вросла в моё сердце, желание убивать и потрошить каждого, кто хоть долей сознание был причастен к этому омерзительному извращению над ней.
Она стойко держалась, не издавая звуков, пока вовсе не впала в истерику. Нет, она не молила о пощаде, просто рыдала, искусывая губы до мяса и смотря мне в глаза. Тихо, словно и не с ней это происходило. Моя стальная девочка.
Её лицо стало мокрым от слёз, которые она не показывала так давно, а руки посинели от тугих веревок на кистях. Щеки были пунцовыми, а из носу бежала кровь, которую она не замечала. Дарий решил не мелочиться и проучить Марию сполна. Чертов уебок, что не сносит головы, как только я выберусь отсюда.
Моё тело напряглось до предела, я старался разорвать веревки, высвободиться или ударить одного из тех, кто меня держал, отвлечь их. Все попытки были четны, а удары по голове, которыми меня одаривали, лишь пробуждали большую злость. Гневно сопя и ощущая судороги по всему телу, я дрался снова и снова, не желая останавливаться. Глаза защипало, мне хотелось рвать плоть зубами, лишь бы прекратить её страдания, пусть надо мной, но не над ней. Я вынесу, переживу. А если и нет, то лучше пусть сожгут меня заживо или сдирают кожу крюками, но не её, не мою девочку. Пусть заберут мою жизнь, но не её душу. Только не её. Она должна жить, выбраться из этого ада. Начать всё сначала. Она этого достойна, как никто другой. Моя малышка. Моя девочка.
Не смотря на моё сопротивление и попытки вырваться, эти уебки издевались над ней до последнего, пока изнеможенная малышка не потеряла сознание. Её глаза стали стеклянные, слёзы высохли, а на губах заиграла улыбка. Она сломалась. Ей стало плевать. На себя и на то, что с ней будет. Она готова принять конец.
Мне удалось пробить стопу, ножкой стула, одному из дегенератов, который возбужденно наблюдал за происходящим, выплюнуть самодельный кляп и укусить второе уебище, которое меня связывало, тем обращая внимание на свою персону и отводя дуло от Машки, хоть на мгновение. Нет, я не орал, ревел подобно раненому зверю, извергая ругань и проклятья, пытаясь донести, что Маша без сознания. Что ей нужна помощь, а не их уебские хуи.
Нехотя, но этот дегенерат, Дарий, решил смиловаться, так как реши оставить её себе. Это меня злило ещё больше, желание вырвать ему глаза и скормить гиенам возросло в сотни. Чертов урод, разглагольствовал о повиновении женщин, которого он достигает любым путем. Я сплюнул кровь ему на ботинки, когда тот подошел, усмехнулся и пообещал отрезать его вонючий хер, да запихать в самую глотку, что б тот задохнулся от собственного достоинства.