Дарий положил ладонь на моё лоно и крепко сжал, чем вызывал лишь отвращения и желание убивать: - Я буду вытрахивать из тебя твою любовь к свободе и этому мусору, - он дернул подбородком в сторону Ромы, а я плюнула ему в лицо. Его мина сразу изменилась, а следом последовал крепкий удар наотмашь. Я опустила голову в песок и выдохнула.
-Ты и мизинца его не стоишь, - шепнула себе под нос и затихла. Своим поведением я могу сделать хуже Ромке, а этого я уж точно не хотела.
***
Раны, на теле солдата, сочились, отдавая грязному тряпью сукровицу и частички гноя. Конечности раненого стали плохо сгибаться и если бы не моя помощь, он бы давно умер. От обезвоживания, заражения или слабости, а может его бы просто съели крысы, либо сокамерники. Меня было не пронять подобной картиной, уже давно, но к нему я относилась с особым трепетом. Вот и сейчас, сижу рядом с полуживым телом, держу холодное полотенце на лбу и горячо целую губы. Они сухие и шершавые, кажется, что в теле этого человека совсем не осталось влаги, но я пою его каждые пол часа. Стараюсь умывать чистой водой, которая итак на грани. Нас не кормят, а воду дают раз в пару дней. Находясь в этой камере теряешь счет времени, а вскоре перестаешь пытаться считать. Но на это мне уже давно плевать. За время пребывания в этом месте, я усвоила лишь одно – он мне нужен. Больше воды и чистого воздуха, опустошенного минного поля или еды. В такие моменты, действительно понимаешь, что важно. За что готов бороться и выгрызать зубами.
-Маша…Машенька…, - в бреду шепчет парень моё имя, жадно зацеловывая уста. Скорчившись в неудобной позе, подставляю ему губы и нежно отвечаю на поцелуи. Мои ладони гладят его впавшие щеки, мужественный подбородок и заросшее лицо. Глаза закрыты, слегка морщатся от боли, а брови сведены. Он переживает агонию, но держится. Не скулит, как щенок, не просит помощи – терпит.
-Тише-тише, всё будет хорошо. Я с тобой, Ромка.
Огненные руки солдата хватают мою ладонь, подносят к лицу и опускают на сухие губы. Он покрывает каждый сантиметр моих ладоней, кистей, пальчиков. Мне становится неловко, но я смиренно терплю. Это благодарность за его кровь на моих руках. За бой, который я веду каждый день за нас двоих. Только он не понимает, что для меня этот бой куда важнее, ведь я отвоёвываю жизнь родного мне человека.
-Спасибо, Машка, - слабый голос больно терзает слух, откидывая тень на сердце. Я поистине возлюбила этого парня. Только живи, мой хороший. Только живи.
Новая волна боли окатила молодого солдата внезапно, да с такой силой, что измученные глаза распахнулись, а из уст вырвался истошный стон, оглушающий всю округу. Его глаза потеряли былой оттенок, а яблоки стали красные и сетчатые. На моих глаза проступили слёзы, а руки машинально обвили ослабшее тело. Я так крепко прижала его к себе, что даже не ощутила хрипы, которые стал издавать парень. Слёзы катились градом по моим щекам, всхлипы лились в его кровавый ворот, а исхудавшая рука прогладила меня по запутанным волосам.
-Машка…тише, я с тобой. Я люблю тебя.
Слова разрезавшие мою жизнь на «до» и «после», так легко сорвавшиеся с уст коллеги, сослуживца, парня, который мне понравился с первых дней службы. Человека, дыхание которого я проверяла каждую ночь, молясь всем правдам и не правдам, лишь бы он дышал и жил.
Кто мы сейчас? Всего лишь подвальные крысы наших врагов, живущие лишь до момента надобности. Мы остро ощущали смерть, которая ходила по нашим шагам не отставая, а Рома так тем более. Он держал её за руку, практически дёргая за чёрный колпак, а она всё оставляла ему шанс. А если бы она не была так милосердна, то я выгрызала из её костлявых лап этот самый «шанс». Каждая секунда стала на вес золота, а слова символизировали лишь пустоту, но не эти.
Намочив полотенце, выжала его и омыла раны. Рома скривился, слегка шикнул, даже не дёрнувшись. Я не знала выживет он или нет, но уже тогда точно знала, что не готова его отдавать без боя.
Его сильно избили в пустыне, потом нас колотили по возвращению. Моё лицо отекло, а его былые черты потерялись, казалось ещё вчера я смотрела на себя в зеркало и с уверенностью могла сказать, что я довольно милая, а сейчас заплывшие глаза, разрезы на щеках и синие окровавленные губы могли сказать лишь о том, как меня возненавидел Дарий. Мне было плевать. Роме тоже. Он полюбил мою изуродованную душу, что источает гниль и кровь, подобно его сочащимся ранам. Ядовита желчь, ненависть и пустота покрывала тесной оболочкой сознание, отторгая всё хорошее, что когда-то было в девочке по имени Маша. Страсть, жажда к жизни и безудержная любовь, что была в женщине Махире. Теперь осталась я – тень Ромки, эхо девочки и пепел женщины.