-О, есть кое-что лишнее, - он остановился на смежной территории клеток и быстрым движением содрал с меня всю одежду, оставляя совсем нагой, - Да, а тело всё такое же. Тварь! – отёк на лице едва ли спал, но тупому ублюдку это не помешало врезать мне по правой щеке наотмашь. Мне уже не было больно, скорее никак. Лицо онемело от ударов, лишь глаза немного слезились от сухости, отеков и лопнувших капилляров.
Я сплюнула кровью на пол, прямо под ноги Дария и широко улыбнулась. Мне нравились его ненавистные огоньки в глазах, которые от метал прямо в меня. Этот мужчина изначально вызывал во мне ядерный коктейль эмоций и не самых приятных, а теперь мои руки готовы сомкнуться на его массивной шее.
Едва ли уловив мою реакцию Дарий схватил меня за лодыжку правой ноги о потащил по песчаному полу, дальше по ступеням и вверх к выходу. Кости отбивали мелодию об острые углы ступенек, а руки прикрывали лицо и старались поймать почву, что бы спасти себя от новых ударов. Он вытащил меня на улицу под палящее солнце и протащил ещё десяток метров, прямо к центру лагеря, где красовалась вышка. Ловкие руки скользнули к цепи и накинули её на мою лодыжку, тем приковывая меня к месту. Цепь была метра два от силы, а вокруг ничего. Вышка и та находилась в метрах двадцати от нас.
Тело жгло палящее солнце и я не могла разглядеть лицо Дария. Он отпустил мою ногу откинув от себя так, словно держал нечто ядовитое. После опустился на корточки и приблизился ко мне, сразу ловя мою руку выкинутую в попытке его ударить.
-Знаешь, я думал просто тебя убить. Мне даже пользовать тебя в деле расхотелось, но твой запах, - он схватил мои волосы и больно дернул на себя, сразу припадая лицом к макушке, - Дурманит и сводит меня с ума! – он снова небрежно меня откинул, сразу спустил белые штаны и стянул накидку с плеч того же цвета. Я уже знала, что за этим последует. Он решил изуродовать не только моё лицо, но и проникнуть глубоко в изуродованную душу и разложить её изнутри. Выворотить нутро и посмотреть как я сдохну.
Дарий придавил меня к горячему песку и резким движением раздвинул ноги, да так широко, что я услышала хруст связок. Недобрый звук, боли от которого я не ощутила. Ещё одно движение бёдрами и он во мне. А дальше всё как по лучшим рассказам виртуозных писателей : вколачивался в меня с силой, ритмом и дикой жаждой. Желал наказать, сделать больно от того и накрыл мои губы ладонью, повернув голову к левому плечу, другой рукой блокировал мои запястья, а ногами придерживал мои разведенные бёдра. Больно не было, даже приятно от того и мерзко. Я кончила спустя пару минут, а следом Дарий обильно излился мне на лицо, мерзко матерясь и крича о том как нужно ебаться.
Дарий отбросил моё тело на песок как использованную резинку и накинул штаны, подобрав с пола накидку и повесив себе на точеный изгиб локтя. Он ушел не оборачиваясь, а я так и осталась сгорать под палящим солнцем. Оскверненная и изнеможенная, но кончившая от своего мучителя.
***
Я прожарилась на солнце до самого вечера. Моя кожа сгорела и ужасно жгла, а раны покрылись мокрой гниющей коркой. Лицо отекло ещё больше, а несчастные губы и глаза так пересохли, что одни потрескались по всей поверхности, а другие стали такие красные, что не проглядеть цвет глазного яблока.
Измученная и истощенная, я легла на песок и скрутилась в позе эмбриона. Почему-то именно в этот момент я вспомнила о маме, а точнее о том, что совсем не помню какая она была. Ни её черт, ни рук, ни голоса. Казалось, что этого человека и вовсе не было в моей жизни, судьбе…Мне не было известно, что такое быть матерью, но я точно знала, что ощутив под сердцем нечто крохотное и живое, я бы вряд ли смогла его не любить. Сделала бы всё, что бы он не знал, что такое боль и одиночество. Ненужность, скитания и вечный, неподъемный груз в виде одного лишь вопроса: «Мама, за что?».
Никто не любил меня, не заботился обо мне и вовсе не имел желания общаться, только пару друзей, что имели подобного рода проблемы. Сколько я им не писала? Наше общение сошло на нет, когда я попала сюда и потеряла Малиха. Теперь я вспоминала и произносила его имя со спокойствием. Ничто больше души не тревожило ,не заставляло сердце биться вновь…кроме Ромы.
Все мои мысли вернулись к нему, лежащему на прохладном полу и изнемогающем от боли. Никто ему не поможет, кроме меня. Он мой свет и смысл ради которого я открываю заплывшие глаза и выворачиваю уродскую душу. Мне было больно и стыдно признать, что я больше не верила в спасение, не видела его. Я почти сдалась, не потому что не знала выхода, а потому что и вовсе не хотела его знать. Меня мало волновало то, что тело было использовано, да и то, что душа стала мерзким отродьем войны и я хотела жить, но мне некуда возвращаться, да и не к кому. Если я погибну, никто даже не узнает об этом, а моя могила станет неизвестным камнем падшего солдата.