Разворачиваюсь на пятках, окидывая побелевшего врача ненавистным взглядом и широко улыбаюсь. С военной выправкой вышагиваю до выхода, а открыв дверь добавляю.
-И если та темненькая сестричка ещё раз возьмет шприц с успокоительным – больше ты её не увидишь.
Глаза застила багровая пелена, как всегда перед радикальными мерами. Но я остановилась. Смогла. На этот раз. Мне хотелось вспороть глотку тому, кто назначил этого бездаря лечащим врачом Ромы. Рома. Ромашка. Ромочка. До мурашек по коже, до хруста в груди. До зубного скрежета и крови на зубах. Мы оба грели воздух с обоймы. Узнали боль и горечь утраты. Практически хоронили друг друга заживо. Платили цену дружбы. Любви. Сердце скулит от боли, когда вижу его бледное лицо, кровавые бинты, незажившие раны. Он мог остаться без конечностей, до сих пор может.
Тихонько возвращаюсь в палату, приседаю на кровать и обхватываю ладонями лицо Ромы. Он такой холодный, словно фарфор из дорогого сервиза бабушки. Хотя откуда мне знать? Я никогда не видела лиц прародителей. Они умерли задолго до моего бренного появления на этот прекрасный свет. Кровавый, местами меркантильный и злой, но всё же я могу позавидовать идеальности нежных сочетаний сего великолепия. Голубые небеса, бархатные облака, бездонные океаны, струящиеся реки, стройные ряды лесов и комки воздуха, что заполняют наше тело ежесекундно. Дают ощущать жизнь .Вкус свободы, хоть и мнимой, но такой реальной, что временами веришь в её существование. Есть вещи, которые не купит за деньги, свободна – одна из них.
***
«Мария»
Шли дни, а Рома всё спал. Я верила в него. Любила остатками расколоченного сердца. Старалась дышать за нас двоих, хотя давно потеряла смысл. Где-то между недр изуродованной души, что едва ли касалась тела, жила другая половина меня, явно понимающая больше. Она умела смотреть на всё по другому, тихонько радоваться тому, что Рома всё ещё жив, коптить надежду о его выздоровлении. Быть может, именно благодаря ей, я и живу. Дышу. Двигаюсь. Пусть механически, да и кому какое дело? Даже мне на это плевать.
Белые стены давили на голову, погружая в невесёлые мысли, возвращая меня к Дарию. Его лицу, повадкам , предпочтениям и моему надлому. Легко дышать, когда тебя не сломали. Пусть уродовали, истязали, оставили раны на теле, но не добрались до души. А он смог. Прямо на лице оставил свою выжженную метку, как напоминание о его причастности к моему нутру. Мерзко. До чего же мерзко.
Пикающий аппарат, что выносил сердцебиение Ромы в просторы палаты, нещадно пищал, притягивая меня за уши к реальности. Я вновь взглянула в его бледное лицо, опустилась на колени перед кроватью и уронила голову прямо ему на живот. Из глаз брызнули горячие слёзы бессилия.
-Я могла бы вытащить тебя из окопа. Закрыть от пули. Отдать своё сердце. Почку. Кровь. Но здесь ты должен сам захотеть вернуться ко мне, - скомкав ладонями простыню, крепко прижала её к глазам и безмолвно заорала. Крик стоял внутри. Я могу сделать всё что угодно, но не могу вернуть моего Рому. За него я могу отдать и тело, и душу и само сердце, что навеки останется у него в руках. Та несчастная часть, что не умерла вместе с Малихом. Она всегда принадлежала Роме. А теперь и его нет.
Головой уткнувшись в его бок, я истошно замычала, глуша боль и слезы. Пытаясь заткнуть себя чертовой простыней. Мне хотелось выпустить в неё всё, что так болело, раздирало изнутри и не давало дышать. Я умею не чувствовать, быть пустой. Оболочкой, а не человеком, но только самой с собой. Солдату нельзя иметь слабое место, иначе он начинает чувствовать. А чувства не допустимы. Не здесь. Не сейчас. Никогда.
Я дважды любила и горько поплатилась за свою любовь. Но платила не я. Всегда умирают они, но не я. Комок в горле стал слишком большим, а тело напряглось подобно пружине. Я глубоко вдохнула и сильно выдохнула, опаляя дыханием простынь и кожу лица. Минута слабости. Лишь одна.
-Если ты очнешься, я сделаю всё, что бы ты был счастлив. Больше никогда не буду слабой. Даже минуты. Только вернись ко мне, прошу, - влага бежала по лицу, а я пыталась выдавить свои глаза простыней, что хоронила Рому на моих глазах, сливаясь своим отвратительным белесым цветом с оттенком его кожи. Осознание стреляло в голове и мне не хотелось больше поднимать опухших век. Просто остаться здесь. Рядом с ним. Околеть. Рассыпаться пеплом у его ног.
-Маша, - очень хриплый, но такой родной и знакомый голос, что заиграл в голове яркими красками, напоминая о волшебных моментах нашей близости. Отчётливая хрипотца и мелодичность в произношении моего имени из единственных любимых уст. Мираж - думала я, пока нечто тяжелое и ледяное не упало мне на голову.