-Пошли вон, - слышу раненный рёв Ромы, -Оба.
Пустота рассеивается, когда спусковой механизм, в виде Роминого неистового и обреченного голоса, щелкает и взводит глаза на искаженное злостью лицо. Единственное слабое место. Ожог, что не заживет никогда. Робко поднимаю глаза и гляжу в такие родные, но в то же время чужие омуты. Голубые озера перестали ласкать меня своей гладью, а лишь больно впиваются в тело холодными осколками и стараются утащить во тьму. И я согласна на всё, но не на этот разрушающий взгляд неверия.
-Рома…, -произношу одними губами, но это мираж, который я хочу оставить у него в голове, но он его не примет. Слишком плохое прощанье.
-Убирайся! – его голос разрезает воздух, влетая мне прямо в гнилое сердце и выбивая его из тела. Оставляет на лезвии топора, что вынес больной орган из меня и приковал к стенке. Делай что хочешь с ним, ведь оно всегда было твоё.
Теперь я пустая, абсолютная оболочка, что соответствует своему приговору. Судьбе. Во мне нет жалости, чувств и слабостей. В животе сдохли все бабочки , он больше не будет болеть.
Ноги несли меня куда-то вдаль. Подальше от гнетущей боли с которой я не могла совладать. Отрежьте мне руки – я буду жить и бороться. Ноги – я доползу. Прострелите дыру в теле– я перемотаю рану и убью ещё четверых. Но эта чертова боль в груди, которой нет в реальности, меня уничтожает. Уберите её! Убейте! Хватит!
Останавливаясь несколько раз, я разрывала на себе одежду и пыталась разодрать кожу. Мне хотелось достать до места, которое причиняло мне такую адскую боль. Всё напрасно.
Срываюсь с места, добираясь до мелкой знакомой комнатки, где несет хлором и фекалиями, и бью стену. Боль в костяшках забирает ту, что в груди. Улыбаюсь, сильнее прикладываясь о холодную плитку. Чувствую как теплая жидкость омывает кулаки, наполняя пульсацией и доводя боль до красной отметки.
-Спасибо, - шепчу и снова бью.
Пиршество длится не долго, так как некий буйвол обхватывает меня со спины и пытается удержать. Серьезно? Толкаюсь ботинками о стену, сразу заваливая противника под низ и узнавая запах Глеба.
-Отпусти, пока не убила! – не узнаю собственный голос, да и какая к черту разница?! Глеб прижимает меня сильнее, обвивая ноги своими и блокируя движения. Следом выполняет перекат и меняет позиции. Черт, теперь я в его власти. Его масса слишком велика, говорит голова, а тело пытается найти выход причиняя себе вред.
-Успокойся женщина! – гремит мне прямо в ухо, пока сильные руки дергают меня на себя, выгибая дугой, а следом тесно вдавливают в пол.
Бессилие – вот, что хуже всего. Рой эмоций зашкаливает, пульсирующие кулаки успокаиваются без приклада о стену и новая порция боли разрывает грудь. Стараюсь вобрать как можно больше воздуха, но он причиняет больше боли. Перед глазами пелена, руки и ноги замерзли, слегка покалывают, а дальше темная пропасть.
***
«Глеб»
Мария крепко заснула. В уголках её глаз застыли слёзы, которые так и не скатились по румяным щекам. Прокусанные губы источали кровь, мерно окрашивающую светлую кожу и стекая по подбородку. Волосы на голове взлохмачены, а на затылке пятно крови, да и вообще вся Маша побитая. Толи сама собой, толи мной в попытках её усмирить. Не важно.
Сегодня день был по особенному тихий, практически безжизненный. Даже врачи плавали по коридорам сонные как мухи, не реагируя на звуковые раздражители и постороннее движение.
Маша спала пятый час подряд, посапывая и крутясь во сне. После припадка её тело расслабилось, впитывая в себя плодотворность сна и наслаждаясь безмятежностью.
Подхожу к кровати, касаясь пальцами её скулы и нежась о её бархатную кожу. Губы растягиваются в мимолётной улыбке, пока в штанах бьет набат. Да, хочу её даже такую: сонную, побитию и беззащитную. Хочется верить, что она сделает правильный выбор.
В нагрудном кармане завибрировал мобильный, отрывая меня от приятный касаний. Беру, глянув на экран и сразу признаю номер Ибрагима.
-Слушаю.
-Она готова?
-Да.
-Всё пройдет складно?
-Приложу все усилия.
-Я на тебя рассчитываю, Глеб. Это твоя боль, помни об этом.
-Помню.
-И да, полковник, в конце, когда всё решится, она остается на твоей совести. Понял?
-Есть, товарищ генерал.
Гудки. Долгие и утомительные. Маша начала ворочаться, напоминая о времени, что я провел созерцая на это прелестное создание. Пора отсечь эти ростки, что тянутся к этой девке. Всматриваюсь в её беспокойное лицо ,на котором вот-вот откроются красивые глаза, и в последний раз запоминаю его, сразу забывая.