-Это что б ты не сомневалась в выборе хозяина.
Ибрагим откидывается обратно на спинку стула, резко и со скрипом, а я готова выковать оружие из собственной крови, что расплескалась изо всех полостей, что находятся у человека на лице, лишь бы прирезать этого имбецила прямо здесь и. сейчас.
-Убери её отсюда! - рявкает шваль, сложив руки на уровне солнечного сплетения и широко усмехаясь, отмечая свою важность победным оскалом, а ручной шпиц подхватывает меня под мышки, ощущая всю увесистость моего недуга и выводит прочь.
Пока он волочет меня коридорами, попутно ощупывая, я мысленно клянусь сгноить здесь каждого, рано или поздно, но я заставлю их жрать собственное дерьмо и молить о пощаде.
«Глеб»
Ибрагим тактичностью никогда не славился. Именно его суровая манера подготовки кадров и привела этого садиста в руководящие ряды. Мне ли не знать, как высоко серый кардинал оценивает моментальный эффект?
Ибрагим прошёл войну, там он потерял всё, включая самого себя. Я не знал всей его истории, ведь меня лично там не было, но слухи говорили сами за себя. Инкогнито среди всех сослуживцев, одна тень, а не человек. От таких бегут мурашки, ведь в действительности они жестокие головорезы, а не простые смертные, что попали в переплёт событий.
Машу жалко не было. Эта сука сама выбирала, хотя и не имела права выбора. Не знаю чем она припала к душе Ибрагиму, но он строил на неё планы.
Меня же к ней просто тащило неистовой силой похоти, словно она племенная кобыла, а не простая девка с улицы. Ко всему добавлял жару её темперамент, так схожий с моим.
Истерзанное тело девчонки пришлось обрабатывать, пока та спала. В сознании сучка неистово отбивалась, осыпая меня проклёнами и руганью с угрозами. Это заводило ещё больше, ведь я точно знал – девка выполнит всё обещанное.
Прикладывать старался не сильно, а сколько ей нужно? Она должна быть в кондиции для будущего задания, иначе её товарный вид сыграет с нами злую шутку.
Закончив с обработкой царапин, вколол кубик обезбола и чиркнул спичкой. Дым заполнял тело лёгкость, желанием жить и идти дальше. Я ненавидел перерывы в работе, процессе, деле. Тогда начинали всплывать они – воспоминания.
Рассматривая клубящийся дым я вспомнил глаза матери. Она бы не хотела знать о таком сыне. Мне было давно плевать, но память умела царапать шрамы.
Сестра была копией матери: такая же нежная, кроткая и с чертовыми глазами цвета неба. Исконно чистыми, без дымки порока и грязи. С ними погасла моя душа.
Сжав окурок меж пальцев я затушил кончик о внутреннюю часть кисти. Шипение выбило из меня дерьмо, которое струилось протоками памяти, а запах горелой плоти напомнил где я и кто.
Вновь чиркнув спичкой, я поджег недокурыша и посмотрел на деву, что мирно сопела рядом. Маша была прекрасна. В ней сошлась нежность, хрупкость, которую посыпало мужество, что априори было несовместимо, но в ней такие разные, полностью противоположные черты, слились воедино. От того и цепляла. А глаза? Чертово болото. Трясина с проростками зелени и смысла.
Я давно избавился от чувств, но зная её будущее, становилось как-то недобро внутри. В голове начинало жечь, словно мне не всё равно.
Потянувшись к кисти Марии, обхватил её тонкие пальцы своими и немного сжал. Ладонь Маши не была нежной, но и жесткой, тоже. В кутикулах забилась засохшая корка крови, ногти были очень короткими, но красивой формы, а сами фаланги длинными и стройными. Её руки были вылиты для оружия. Такими пальцами жмут на курок, выпуская последний выдох врага и обволакивают похотливую плоть, доводя до экстаза и отупения.
Всмотревшись в спокойное лицо Марии, я усмехнулся.
-Справишься, - заключил, туша окурок в пепельницу и вспоминая её лицо, когда разговор заходил за Дария. Он её собственный Ад, испытания, что надломило, но ещё не сделало той, кем она должна стать.
«Мария»
Говорят, имя Мария имеет несколько странное значения, противоречивое, но в то же время священное. Мать Иисуса звали Марией. Спасённая им же девушка, также, была Марией. Само значение весьма печальное – «горькая». А остальное весьма странное – «желанная», «безмятежная».