- Её симптом ярость...
Улица города. Справа ряды построенных зданий из 4-х этажей и слева здание не превышающие четырёх этажей. Тротуары заполнены людьми, но перевёрнутая, "Т" образная дорога пуста. За исключением колонны патрульных, из десятков черных мотоциклов, с черными наездниками, в черных мота-шлемах, в сопровождении гигантского дирижабля над ними. Спустившегося на одном уровне с крышами домов по обе стороны. Позади перечисленного, гордо поднимались пики небоскрёбов. Справа и слева на стенах монотонных сооружений, такие же громадные экраны, на которых жители уже не обращали внимание. И у обоих одна запись. Разрушительный, нарастающий, ядерный грибной взрыв.
- Её симптом война...
Перед сидящими, сотня каменных ступенек лестницы. Громадный, бетонный, серовато-болотный коридор со слоновато-серыми, объёмными, колоннами. И по одному охраннику под каждой колонной. В конце коридора, на вершине, не малых размеров бордовое полотно с узнаваемым флагом, а под полотном четыре охранника в квадратном расположением. Между ними по центру, в стеклянном барьере тот, чей голос звучит по всему городу, тот кто именуется вождём!
Вождь предстал в крупном плане. Чёрный хорошо солидно сидящий на нем пиджак, под ним чёрная рубашка, и такой же галстук. Он упирался локтями об деревянную трибуну, и вглядывался куда-то в даль. У него недавно выбритое лицо с однодневной щетиной. Глубокие складки вокруг рта. Бледно кораллового цвета, плоские губы. Глубоко посаженные темно-серые глаза, с нависшими веками и темно-русыми бровями. Короткие волосы блестели сединой, бросающиеся в глаза и стареющимся морщинистым лицом. Выдержка, неторопливость, холод и что-то обманчивое отпечаталось на его лицо. От него сквозило чем-то тревожным и скрытым. Он стоял прямо и уверенно, а флаг с эмблемой за ним, на заднем фоне выглядели как нимб за его головой.
"Это болезнь зовётся человеческими эмоциями!"
Глава 5: Внутренний двор большого сооружения
Но Либрия - торжественно вскидывает руки Вождь - я поздравляю тебя.
Перед возвышающимся троном Вождя располагались рядами его телохранители. Возраст служивых и цвет их кожи сильно разнились, но все они были одеты в монохромные комбинезоны, отсортированные по цветовой гамме. Молодые и пожилые, светлокожие и темнокожие - все они сидели неподвижно, выстроившись по градации оттенков. Их лица не выражали никаких эмоций, но взгляды оставались чуткими и внимательными, готовыми молниеносно среагировать на любую угрозу для своего повелителя. Цветовая сегрегация и беспристрастный вид охраны внушали торжественный трепет перед авторитетом непреклонного Вождя.
- От этой болезни есть лекарство - Громогласно излагает голос Верховного правителя.
Телохранители Вождя внимательно выслушивали каждое сказанное им слово. Их лица были бесстрастно обращены только вперёд, к возвышающемуся трону повелителя. Никто из них не поворачивал головы в стороны и не опускал взгляд. Все их существо было сосредоточено на фигуре Вождя. Это была прекрасно отработанная позиция непоколебимого и бескомпромиссного слушания. Именно таким образом охрана подчёркивала свой долг служить и защищать верховного руководителя до последнего вдоха. Их неподвижные и неотрывные взоры выражали абсолютную преданность идеалам, провозглашённым Вождём.
- Ценой подавления высших проявлений человеческих эмоции - решительным напором глаголет с трибуны - Мы уничтожили их самые низкие проявления.
Улицы города заполнялись многоцветным потоком людей в строгих монохромных комбинезонах. Они двигались плотными колоннами в противоположных направлениях вдоль серых угрюмых зданий. Шаги их были размеренными и ленивыми, не приносившими ощущения свободы или радости движения. Напротив, в каждом движении чувствовался гнет невидимых духовных оков. Цветовая палитра одежды только подчёркивала механическую согласованность движений, но не приносила ни капли радости или живости. Лица людей под серыми капюшонами комбинезонов оставались безучастными и погружёнными в себя, когда они так же мерно шли к неизвестной цели. Головы людей в комбинезонах держались прямо, глаза их были опущены вниз, неотрывно смотря под ноги, словно пытаясь что-то там разглядеть. Губы их были плотно сомкнуты, давая обет безмолвия. Среди них шли мужчины и женщины всех возрастов - от юных до поседевших. Единственное, что их дифференцировало - длина и цвет волос. Однако ни после двадцати, ни после пятидесяти, а то и сотни шагов, ни одна голова не поднялась вверх. Взгляды оставались неподвижно прикованными к земле, не сбегая ни влево ни вправо даже на миг. Всё текло своим привычным чередом, все действия были заучены и однообразно идентичны друг другу. Так же, как стопроцентно ровно сто дней назад, продолжался однообразный марш под пристальным контролем чёрных стражей. Они становились строго через сто шагов друг от друга. Но не это больше привлекало внимание. Между этими стражами, возвышаясь на невысоких ящиках, чтобы быть примерно на их уровне, стоял юный мальчик. Его руки были за спиной в строгой позе. Тщательно уложенные назад волосы и выправленная осанка придавали ему зрелый и важный вид. Но взгляд из-под полуопущенных ресниц выдавал любопытство и живой ум ребёнка. Чем занимался он между суровыми стражами? Мальчик не выражал детской радости или злости на своём лице. Его светлую кожу омывало солнце, но он лишь слегка прищурился, продолжая стоять гордо и неподвижно. Он был одет с иголочки - в чёрное пальто с наружными карманами, чёрную рубашку и галстук. Его голова была наклонена вперёд, чтобы ещё пристальнее наблюдать за текучим потоком горожан. Они двигались в двух шагах от него. Мальчик выглядел деловито и важно. Его пристальный взгляд провожал каждого проходящего мимо, словно отслеживая соблюдение какого-то неуловимого для постороннего протокола. В его позе и движениях уже чувствовалась зрелость, несвойственная детскому возрасту.