Стены помещения были абсолютно ровными и гладкими, без малейших признаков какой-либо отделки на их бетонной поверхности. Отсутствие хотя бы минимальных декоративных элементов в виде обоев или раскраски оставляло неизвестным, сохранили ли стены свой первозданный естественный оттенок или же были обработаны составами.
Пространство зала продолжалось на невообразимые дали, словно бесконечный коридор, лишь приоткрывая возможности функционального использования. Однако на самом деле здесь были реализованы два уровня - нижний зал и узкая верхняя галерея, огибавшая одну из стен и обеспечивавшая полный обзор работ на первом этаже.
Первое впечатление о громадном масштабе сооружения, тянущегося на множество метров во все стороны, сменилось осознанием того, что это не столько архитектурный ансамбль, сколько огромный открытый комплекс, где на протяжении десятков метров во всех направлениях высятся ряды длинных столов, за которыми трудятся люди.
Их было невообразимо много - насколько хватало глаз. Они плотно размещались друг к другу и работали, не покладая рук, даже ночью, когда многие уже находятся во власти сна. У каждого стояла небольшая лампа, рассеивая полумрак своим тёплым светом.
Её лучи выхватывали из теней лица и руки людей, стремительно двигавшиеся над столами. Нельзя было разобрать, чем конкретно они заняты, но неуклонность и сосредоточенность в их движениях говорили об одержимости работой. Погружённые с головой в труд, они, казалось, не замечали ни холода ночи, ни усталости. Вокруг царила атмосфера строгой дисциплины, в которой не было места отвлечениям.
Грандиозность и масштабы огромного помещения, простиравшегося настолько далеко, насколько хватало глаз, поражала воображение. Однако не менее удивляло полное отсутствие любых перегородок между сотнями рабочих мест, размещённых плотно в несколько рядов на протяжении всего пространства.
Гигантский зал распростёрся настолько далеко, что его границы растворялись во мгле, не давая возможности хотя бы приблизительно оценить масштабы этого пространства. Ряды рабочих мест, уходящие под самые своды потолка на десятки и сотни метров, казались бесконечным лабиринтом.
Сотни, если не тысячи людей трудились плечом к плечу в полном отсутствии каких-либо разделений на их рабочих станциях. Казалось, все они сливаются в единый организм, где нет границ между отдельными индивидуумами. Их было настолько много, что глаза испытывали физическую боль, пытаясь обвести хотя бы малую часть этого огромного пространства.
Поражала тишина сосредоточенного труда, которой, казалось, можно было резать - настолько она звенела в воздухе. Никто не отвлекался от своего дела, все погрузились в работу целиком и полностью. Что же происходило в этом странном гигантском антураже, где сотни людей сливались воедино?
Стоило шагнуть в этот зал, как перед тобой открывалась панорама сплошного моря людей, трудившихся за своими столами без малейшего намёка на уединение. Любой звук, случайно издаваемый кем-то на краю зала, разносился эхом и доходил до самых отдалённых уголков, смешиваясь со стонами вентиляции и шумом работы.
Но при этом ни один человек не отвлекался ни на что постороннее, оставаясь полностью поглощённым своей задачей. Казалось, само пространство способствовало максимальной концентрации, не допуская ни единой потери времени или сил. Такое аскетичное, лишённое излишеств, но в то же время грандиозное архитектурное решение идеально служило поставленной цели - максимизации производительности труда.
Невообразимая гигантская площадь зала, тянувшегося на сотни метров в длину и ширину, поражала своей абсолютной неизменной единообразной картиной. На протяжении всей этой бесконечности пространства с невероятной точностью повторялись множество идентичных рабочих мест.
За длинными рядами холодно-серых функциональных столов, вытянутых строго параллельно друг другу, в полном молчании сидели неподвижно люди. Каждое их движение тонуло в общем ритме точных повторяющихся действий. Перед каждым из них находилась в точности одинаковая настольная лампа, равномерно рассеивающая тусклый нейтральный свет и не создающая ни единой тени. Не было здесь места каким-либо личным вещам, отличиям или украшениям.
Царившая повсеместно стерильная унификация лишала работников индивидуальности, поглощая их сущности в нитях слаженного механизма. Их функция заключалась лишь во внесении своего вклада в четкий единообразный процесс.
Эхо шагов ещё долго отдавалось под сводами огромного зала, нарушая царившую здесь обычную глухую тишину сосредоточенной работы. Сотни людей, занятых своими обязанностями, нисколько не встревожились от этого звука, оставаясь полностью поглощёнными процессом. Один из клерков поднялся на ноги, чтобы продолжить выполнение очередного задания. Его движения, как и у всех, отличались лаконичной функциональностью.