Кто она такая, чтобы судить знатного человека и решать, достоин ли он невесты? Элоизу охватила досада. В кои-то веки аббатиса дала ей поручение, где она может применить полученные знания и личные способности, а она вдруг струсила.
«Держи себя в руках, девочка», — вспомнила она упреки сестры Арчибальд, и это укрепило ее решимость. Ей выпал шанс доказать аббатисе, что и она может быть полезной. И когда она вернется, успешно выполнив свою миссию, преподобной матери не останется ничего иного, кроме как позволить ей постричься в монахини. А став монахиней и полноправным членом Ордена, она еще сумеет доказать аббатисе, что сможет стать ее достойной преемницей.
После заутрени Элоиза прокралась в часовню, освещенную только свечами, горевшими возле алтаря. В этой мирной полутьме со знакомым устоявшимся запахом ладана она встала перед алтарем на колени. Так много страхов, так много надежд, так много счастья… Ее ум и сердце были настолько переполнены, что она не могла решить, какими словами выразить свою радость. Впервые за все эти годы у нее появилось дело и свое место в Ордене. Аббатиса наконец отметила ее старания, поручив ей работу, от которой зависела судьба юной девушки и важного английского графа.
— Благодарю тебя, Господи, за то, что Ты привел его сиятельство в наш монастырь, и за то, что дал мне возможность проявить себя, — наконец заговорила Элоиза, стоя на коленях перед иконой. — Помоги мне справедливо и благожелательно оценить его сиятельство, исполнив Твою святую волю… — Она содрогнулась и добавила: — И если это возможно, Господи, пусть он живет в таком месте, где мне не придется влезать на лошадь.
Камни монастырского двора стали темно-серыми после лившего всю ночь дождя. Густой туман приглушал все звуки: скрип кожаной сбруи, голоса вооруженных всадников, нервное фырканье и перестук лошадиных копыт. В центре готового к походу отряда стояла деревянная повозка, где находилась корзина с провизией и два небольших дорожных сундука. Конюх Бендик уже в десятый раз проверял, упряжь, шепча какие-то ласковые слова упитанному пятнистому ослу, который должен был тянуть повозку.
Граф что-то тихо ворчал себе под нос, отвернулся и поймал взгляд Майкла Даннолта, закатившего в ответ глаза. Колокольный звон стих несколько минут назад, однако монахини все так же стояли на коленях, перебирая четки и бормоча молитвы. Этак минует полдень, прежде чем они выедут наконец за ворота, а пока доберутся до берега, уже может начаться отлив. Если они не сумеют найти какое-нибудь пристанище, им придется устроить ночлег прямо в чистом поле. Тогда «Знаток мужчин» наверняка найдет, к чему придраться, и он уже в начале своего «экзамена» получит весьма нелестные отзывы.
— Весна, — пробормотал он, с возмущением глядя на низкие, бегущие по небу облака. Ничего, кроме дождя, топкой грязи и рыбы, рыбы, рыбы на ужин! Он никогда не понимал, что заставляет людей…
Услышав женские голоса, Перил выпрямился и посмотрел на дверь, откуда появилась вереница монахинь в серых одеждах. Их внимание было приковано к двум фигурам, одетым в черное, которых вела за собой аббатиса. Она со своими подопечными остановилась рядом с графом.
— Ваше сиятельство, я хочу представить вам сестру Элоизу. Она будет вести «экзамен для мужа», даст свою оценку и уведомит меня о результатах.
Перил удивленно прищурился. Монахиня оказалась намного моложе, чем он ожидал, но, по правде говоря, его не очень-то это волновало. Девушка почтительно склонила голову, и у него возникло ощущение, что он уже когда-то видел ее. Граф кивнул, стараясь прочесть по лицу сестры, насколько суровыми могут быть ее оценки. Но та смиренно смотрела на свои четки, и он перевел взгляд на другую монахиню.
— А это сестра Мэри-Клематис, ее помощница и компаньонка. В ближайшее время они будут вашими гостями, поэтому обещайте мне относиться к ним с такой же заботой и уважением, с какими вы относитесь к любимым родственникам. Они, сэр, являются ключом к вашему будущему супружеству.
То есть аббатиса требует с него клятвы, что ее монахиням не причинят зла? Она, кажется, считает его ничтожным варваром? В последний момент ему все-таки удалось обуздать свой гнев и даже продемонстрировать им некоторое подобие учтивости.
— Я буду им защитой, и, клянусь, ни один волос не упадет с их головы, — процедил граф сквозь зубы, но во взгляде его сверкало негодование. И ярость все-таки нашла выход: — Как я понимаю, эта телега предназначена для них? Она им совершенно без надобности, у меня хватит лошадей и для ваших сестер.
— Это наше обычное средство передвижения, — заявила монахиня, имя которой граф забыл.
— Они не ездят верхом? — спросил он аббатису.
Но прежде чем та успела открыть рот, ему ответила «Знаток мужчин»:
— Мы — сестры монашеского Ордена, и у нас нет причин ездить верхом.
Задетый ее высокомерным тоном, Перил подозвал одного из своих людей, приказал ему спешиться и помочь сестрам.
— В этом нет необходимости. — «Знаток» влезла в повозку и устроилась на дорожном сундуке. — Я умею обращаться с вожжами и могу сама управлять ослом.
Она подняла глаза и увидела, что граф идет к ней. И вдруг во внутреннем дворике наступила абсолютная тишина. Он стоял рядом с повозкой, изучая ее лицо, прямую осанку, и наконец вспомнил. Это она, та, что любит командовать! Та девица, что весьма бесцеремонно обращалась с ним и быстро закончила работу над его многострадальным лицом. Она явно умеет обращаться с мужчинами и, судя по твердому взгляду голубых глаз, уже поняла, что имеет над ними власть. Граф повернулся к молодому солдату, который, постояв около них, опять сел в седло.
— В чем дело? Я приказал тебе спешиться и взять вожжи! — рявкнул он.
Он вскочил на своего жеребца, кивнул упорно молчавшей аббатисе и с поднятой рукой, будто вел своих людей в бой, выехал за монастырские ворота. Его капитан подал команду воинам, и те резвым галопом поскакали за ним.
Перед Элоизой остался только молодой долговязый солдат со смущенным выражением на лице и протянутой рукой. Она неохотно позволила ему сесть рядом и забрать у нее вожжи. В следующий момент повозку окружили сестры, которые обнимали ее и Мэри-Клематис и желали им счастливого пути. От такого излияния чувств, выражавших искреннюю привязанность, у Элоизы дрогнуло сердце, а у Мэри-Клематис на глаза навернулись слезы.
Несмотря на толкотню, Бендику удалось повернуть осла к воротам, после чего он махнул солдату, тот тронул вожжи, осел напрягся, и деревянные колеса со скрипом пришли в движение.
Но через три шага животное остановилось.
— Ну давай же, упрямая скотина! — Бендик с силой тянул осла за недоуздок, а солдат сердито хлестал его вожжами и изрыгал угрозы в адрес будущих ослиных потомков.
Животное тронулось с места, повозка опять прокатилась три шага и снова остановилась. Теперь причина стала ясна: бедный осел не виноват, просто груз оказался для него слишком тяжелым, когда в повозку сел человек графа.
Скрестив руки, Элоиза с раздражением смотрела в открытые ворота. Равнодушные всадники уже исчезли за первым холмом. Вот и верь после этого в его будущее супружеское внимание или уважение!
— Я действительно умею править, — сказала она, тронув солдата за рукав. — Это уменьшит нагрузку, а вы сядете на свою лошадь.
Парень выглядел так, будто ее слова ужаснули его.
— У меня приказ, сестра.
— Что вы там стоите без дела? — раздался озабоченный голос настоятельницы. — Подтолкните ее!
Монахини и послушницы с возбужденным гомоном подбежали к задку повозки и начали ее толкать. Через минуту она благополучно выкатилась за монастырские ворота и загромыхала по изрезанной колеями дороге, ведущей к берегу моря. Элоиза и Мэри-Клематис, держась одной рукой за борт, другой махали сестрам до тех пор, пока не стихли вдали их прощальные крики.
Но когда они достигли склона первого холма, повозка начала замедлять ход, а потом опять остановилась. Солдат хлопал вожжами, кричал на осла, угрожал, однако тот прекрасно знал, какой груз он может тащить, и потому наотрез отказался от дальнейших попыток.