— Олег, вот ты как считаешь — Лариса — красивая?
— Что за вопрос! На уровне мировых стандартов.
— А ты захотел бы с ней встречаться?
— Опять ты про белого бычка!.. Мне и без твоей Ларисы проблем хватает. Впрочем… Вот если бы она достала импульсный трансформатор — тогда другое дело!
— Ха-ха-ха, — вяло засмеялся Вася. — Она же с филфака… Слушай, Олег, а вдруг она напишет тебе письмо: так и так, люблю, жить без тебя не могу и прочее в том же духе… Она еще не писала тебе об этом?
— Ты про кого?
— Да все про Ларису…
— Шел бы ты вместе со своей Ларисой!.. Ну-ка, помогай давай. Я буду перепаивать концы, а ты сними кожух. Только винты не теряй, это «тройки», дефицит…
Ходил Вася с Ларисой. В походы ходил, в библиотеку, на концерты в Театр эстрады. Там и поссорились из-за красавца-певца, солиста мюзик-холла. Типичный счастливчик!.. Вася назвал его пошляком. В самом деле, держался певец уж слишком раскованно, и лицо у него было фатоватое — наглое, тупое. Лариса оцепенела. Сидела не шелохнувшись до антракта. А потом высказала Васе все.
«Да, он счастливый человек! — чеканила она. — Потому что талантлив. Да, он поет за деньги! Но его слушают, нормальные люди им восхищаются. А что такое ты? Что даешь ты людям? Ничего! Ты ведь ничего не умеешь и потому все время злишься. Злишься на Олега за то, что он живой, интересный парень, злишься на однокурсников, злишься на весь свет: все не так, все плохо, везде грубость, жестокость, пошлость… Ангел в грешном мире! Только я-то тебя, слава богу, поняла. Ты такой же, как все… Даже хуже! Ты просто завистник. Завистливый неудачник, вот ты кто! А умные слова, недовольство, презрительный тон — всего лишь маскировка. Прости меня, Вася, я женщина, а не философ. Мне с тобой — ужасно скучно!»
«Одиночество — удел умного человека, — думал Вася, откручивая отверткой маленькие винтики по краям кожуха. — В принципе я к этому готов. Но неужели я действительно кажусь окружающим таким ничтожеством?.. Неудачник! Ну и пусть. Неудачники — тоже люди, тоже жить хотят. Вот Олег — счастливчик. Интересный, живой… Только я ведь умнее его, это же ясно, как день. Я прочитал больше. Я столько передумал! Просто я еще не нашел свою точку приложения сил. Что в этом мире — мое? Ведь должно же быть что-то мое!..»
…Мерно стучал насос, откачивая воздух из маленькой, похожей на саксофон, корниловской трубки. Олег, словно шофер, лежал на полу под своей установкой и гремел там отверткой. Часы на стене показывали уже половину пятого. Вася задремал.
— Ну, вот, теперь все, — громко сказал Олег. Вася встрепенулся, вскочил со стула. Олег растер ладонями лицо. Зрачки у Олега были расширившимися — как у человека, впервые решившегося прыгнуть с самого верха вышки бассейна. Он сделал глубокий вдох.
— Ну, как говорил Юра Гагарин, па-аехали! — И Олег включил рубильник.
Отростки трубки заалели, потом вся она наполнилась ровным заревым светом. Олег впился взглядом в измеритель выходной мощности. Однако стрелка прибора была мертва. На сером лице Олега показалась обида. Как у ребенка, нашедшего в обертке щепочку вместо конфеты.
— Ну, как, есть что-нибудь? — спросил Вася.
Олег тряхнул головой.
— Нет… Опять нет!
И закричал:
— Почему же нет? Ведь должен быть луч, я сон видел! Труба, Корнилов с трубой, грязная труба… Вась, почему?
— Я-то откуда знаю, — растерянно произнес Вася. — По мне, что лазер, что кофеварка… Ты только не психуй. Может, еще что надо включить?
— Нет! — Олег схватил Васю за лацканы пиджака и встряхнул. — Нет!.. Я другое сделаю. Я сейчас разнесу его вдребезги, на молекулы разнесу! Я устал, Дьячок!.. Я больше не могу, ты понимаешь?
Он смотрел в глаза Васи страшными черными глазами и повторял:
— Понимаешь? Ты понимаешь или нет?
Вася обнял Олега за плечи и усадил на стул.
— На, покури… Я сейчас воды принесу.
Олег чуть не выронил сигарету. Вася побежал к столу, принес графин с водой. Пока Олег медленно, принужденно пил, он подстраховывал ладонью стакан. Поднес к его сигарете зажженную спичку…
Сейчас Вася готов был сделать для Олега все. Не было на душе того тяжелого камня — спрессованного чувства обиды, которое он столько носил в себе. Впервые не было. Была легкость, ощущение свободы, был такой порыв, что мог бы взять Олега на руки, носить и, качая, как ребенка, утешать, успокаивать.