И все то время, пока экспансивный Балакирев стоял возле кассы и махал руками, пытаясь что-то объяснить хмурой сотруднице «Большой картошки», Костя пытался понять, как же так вышло, что неблагополучный Женька, все детство проходивший в драном адидасовском спортивном костюме, сейчас облачен в дорогое пальто и носит очки, одна оправа которых стоит дороже, чем… «Чем вся моя никчемная жизнь», — невесело додумал Костя. А еще у него есть секретарша.
Наконец Женька вернулся с подносом.
— А неплохой такой «Бруклин» отгрохали, — прокомментировал Балакирев, оглядывая фуд-корт.
— Тебе нравится наш торговый центр? — удивился Костя.
— Ну как сказать. Говорил же я ему — надо четыре этажа, не три. На четвертом можно было дорогой ресторан забабахать с грилем и видовой площадкой. Так нет же, уперся рогом. Три этажа, говорит, для «Бруклина» — самое оно.
По правде говоря, Костя ничего не понял из пламенного Женькиного спича и уж тем более не понял, кто этот загадочный «он», о котором с таким придыханием говорил его бывший одноклассник. Однако же одну мысль он сумел выцепить.
— Жень! Какой, на хрен, ресторан с грилем? Какая видовая площадка? Думаешь, люди будут платить за посещение места, откуда они смогут наблюдать Воскресенск-33? Да они скорее заплатят за то, чтобы никогда в жизни его не видеть!
Внезапно Костя подумал о том, что, возможно, где-то в параллельной вселенной в настоящем Бруклине есть молл, который загадочно называется Voskresensk-33, и горожане посещают этот молл по выходным, и где-то наверху у них фуд-корт, и там сидят двое местных, ну там Пол и Майк например, и обсуждают какую-нибудь житейскую ерунду.
Костя отхлебнул уже успевшего остыть кофе, показавшегося до неприличия горьким и мерзким.
— Хлопец, — Женька, очевидно, решил скакать по темам, будто его сознанием управлял человек с пультом от телевизора, который беспорядочно переключал каналы, — а ты чего это с утра сидишь ешь? Ты чего не на работе, а? Тунеядец или, упаси господь, фрилансер там?
— Я тунеядец, Жень, — сознался Костя.
Ему безумно не хотелось рассказывать о потерянной работе, о своих идиотских походах в «Бруклин», заменявших ему поиски этой самой работы, о деньгах, которые когда-нибудь закончатся, и о безысходности, которая за этим последует, и о туманной перспективе, что батя когда-нибудь соизволит взять его к себе, а может, и не соизволит, да и не понимал Костя ни черта в строительных материалах, — в общем, ему категорически не хотелось жаловаться на жизнь, а бодрый тон у него не выходил.
— Я на нашем заводе работал, — все-таки произнес Костя. — В отделе стратегического менеджмента. А недавно наш отдел упразднили и нас всех…
— А, знаю-знаю, — отмахнулся Женька. — Знаю. И ты теперь сидишь пухнешь?
— Ну да.
— Работу-то искал?
— Ходил на собеседование в нашу «Азию-Мобайл», — сказал Костя, показывая жестом, что там внизу, на первом этаже, находится этот самый салон сотовой связи, где сотрудники носят цыплячье-желтые футболки.
— И?
— А они мне сказали, что у них клиентов бить нельзя. И я решил, что работать продавцом-консультантом — это не мое.
— Братан! — сочувствующе произнес Женька и картинно всплеснул руками.
— Не будем о грустном, — спохватился Костя. — Ты-то чем занимаешься? Ты здесь, в Воскресенске? Или в Ёбурге? Или в Челябинске? И где работаешь-то? Выглядишь ты прямо как…
— Как председатель самого элитного колхоза во Вселенной, — закончил за Костю Женька, который всегда отличался недюжинной самоиронией.
— Ух ты! А серьезно?
— Да я серьезен, как закон о защите прав потребителей, братан. Я и есть председатель колхоза. Публичное акционерное общество «Воскресенский НПЗ», а я его директор. Балакирев Евгений Николаевич.
Услышав это, Костя на своем стуле отодвинулся подальше от Женьки. Что? На краткий миг — иррациональный, призрачный, как двадцать пятый кадр, — Косте показалось, будто никакого Женьки перед ним тут нет, и будто он сам, вот сию же секунду, выдумал его, как выдумал перед этим восхитительного бродягу Арлекино, и будто все эта ерунда происходит исключительно в Костиной голове. Но потом Костя помотал этой самой головой — Женька не рассеивался, не распадался на пиксели — и постарался подходить ко всему трезво. Что-то такое в мироздании полетело, посыпалось, как труха, — Костя, сроду не отличавшийся чувствительностью, еще не раз потом об этом вспомнит. А о чем, собственно, был разговор-то? Ах да, Женька Балакирев пытался убедить Костю в том, что стал директором завода. Бред какой-то, сущий бред.