— Скажи честно, ты меня разыгрываешь? — Костино сознание дрейфовало, как тонущее судно во время шторма.
— Ага, — дружелюбно ответил Женька и поправил дорогущие очки.
И тут только Костя увидел (тонущее судно было обречено, вода заливалась через гигантскую пробоину), что у Женьки сделан маникюр. Ну, маникюр не маникюр, Костя в этом не разбирался, но пальцы были ухоженными, а ногти — аккуратно, даже чересчур аккуратно подстриженными. Так могли выглядеть ногти директора завода — Фатьянов, например, очень за этим следил. Да что там ногти — пальто, массивный циферблат часов, выглядывающий из-под рукава, все те же дорогие очки — Женька и вправду выглядел как богатенький гусь. Однако же Костино сознание упорно не желало верить в эту чушь.
— Я же помню, как плохо ты учился в школе, да ты простейшего стихотворения не мог запомнить. Да черт с ним, со стихотворением, — ты до выпускного класса читал по слогам. И теперь ты думаешь, что я поверю в этот бред? Ты думаешь, я поверю в то, что ты стал директором завода?
— Ну, знаешь, — Женька отхлебнул кофе и поставил стаканчик на стол. — Люди резко умнеют, когда их внезапно перестают бить по голове. Я же чуть ли не каждую неделю в больничке лежал из-за этих дегенератов из вспомогательной школы. Странно, да, что я был тупым?
— Я не говорил, что ты был тупым. Но… директор завода, серьезно? Директор, блин, моего завода!
— У меня два высших образования. Я химик-технолог и менеджер.
— Так. Женя Балакирев, если ты меня слышишь, подай знак — какой-то неизвестный дядька завладел твоим телом и пытается меня убедить, что он — это ты.
— Слышит он тебя, — сердито буркнул Женька, — и передает привет. Все равно не веришь, что я изменился, да? По глазам вижу, что не веришь.
— Не верю.
— Знаешь, после той аварии я словно заново родился. Серьезно, я едва ли не впервые в жизни раскинул мозгами… хе-хе, ладно, это не смешно. Но я понял: раз Вселенная дает мне второй шанс, надо им воспользоваться.
Черт, вот и Женька говорит про какую-то аварию. Значит, что-то действительно произошло, что-то серьезное и даже трагическое. Но что именно, Костя, как ни старался, вспомнить не мог, и чем больше он старался и напрягал память, тем дальше от него отдалялся этот образ, тем больше ему хотелось начисто стереть остатки информации из памяти.
— То есть, — Костя наконец-то сложил цепочку из отдельных звеньев, — ты и приказал ликвидировать отдел стратегического менеджмента?
— Ну я. Так вы ж там не делали ни хера, только чаи гоняли почем зря. Вы не приносили пользу предприятию. Да, я сам лично подписывал документы о твоем сокращении. Но, между прочим, тебе там нехилые парашютные денежки выплатили.
— Да, но деньги-то не бесконечны!
— Ну, братан, так и мы не вечны, — философски заключил посерьезневший Женька.
— То есть ты директор завода, — пытаясь ухватить мысль, произнес Костя. — И ты можешь вернуть мне работу?
— Нет, дружище, не могу, — развел руками Женя.
— Какой я тебе, на хрен, дружище! — вспылил Костя и снова чуть не опрокинул столик. — Ты называешь меня дружищем, но даже не можешь мне помочь!
— Я сволочь, — самодовольно ухмыльнулся Женька и привычным жестом поправил съехавшие очки.
— Правда? — Костю уже было не остановить. — Да ты все детство прожил у меня! Если бы не мои родители, ты бы сдох где-нибудь под забором, серьезно. Ну как так-то? Ну вспомни, как твой батек пришел на родительское собрание и его стошнило на нашу классуху! А теперь ты сидишь передо мной, весь такой важный, и руками разводишь. Почему, а?
— Между прочим! — Женька сердито нахмурил брови и даже кулак сжал. — Мой, как ты говоришь, батек именно после того родительского собрания и умер! Так что это не смешно!
— Так он паленой водкой отравился!
— Не важно, братан, — чуть смягчившись, ответил Женька. — Не важно. Важно то, что я не могу тебе помочь. И рад бы, но не могу.
— А знаешь что, — спокойным тоном произнес Костя, — будь ты проклят.
После этой фразы ему даже стало немного легче. Он уже давно хотел ее произнести. Удивительно, но Женька не смутился.
— Хм, — ответил Женя. — А что, если принять во внимание тот факт, что я уже давным-давно проклят?