Так что, собираясь в путь, я отобрал себе из родовой библиотеки пару сотен книг, не встретив никаких возражений. Даже не уверен, что их внесли в список наследства. Я, по крайней мере, их там не видел.
Сейчас моим вниманием владело одно из самых прекрасных и искренних сочинений человечества — «Слово о полку Игореве». Величественный древнерусский речитатив, богато насыщенный смелыми образами, настраивал на спокойный лад. Чтение этого увлекательного произведения, эмоционального и драматичного, постепенно превращалось в форму медитации, что, как вы уже знаете, я весьма ценю, но при этом не отвлекало от содержания и не мешало по достоинству оценить поэтические приёмы, которыми пользовался автор.
Собственно, от чтения «Слова о полку Игореве» и оторвал меня Садко, бесцеремонно возникнув перед креслом, в котором я сидел с книгой на коленях.
— В чём дело? — спросил я, нехотя поднимая взгляд.
Белые пантеры издали низкое урчание, но даже не пошевелились. Просто обозначили своё присутствие. Да и голограмма едва ли могла вызвать у них беспокойство — всё-таки, у неё нет запаха, а звери такие вещи сразу замечают.
— К орбите приближаетс-ся отряд наёмников, барон, — отозвался аватар, склонившись в вежливом поклоне. — Три дес-сантных корабля третьего ранга и два штурмовых — тоже третьего.
— Так скоро? — удивился я. — Ждал нападения позже. И что отряд будет побольше. На что они рассчитывают всего с пятью кораблями третьего ранга? Мы ведь можем уничтожить их с помощью боевых орбитальных станций.
— Не думаю, что это нападение, барон, — сказал Садко. — Капитан с-сообщил, что желает нанятьс-ся к вам в ус-служение, и запрос-сил разрешение на проход через периметр и пос-садку парома. Корабли ос-станутс-ся в орбитальном дрейфе на время переговоров, ес-сли вам будет угодно его принять.
— Вот как… — я закрыл книгу и положил её на резной антикварный столик. — Интересно. Значит, наёмники решили, что мне пригодятся любые силы, даже такие малочисленные. Видать, у них совсем плохо дела идут.
— Полагаю, они потеряли час-сть отряда и теперь ищут работу, барон. Едва ли в переговорах капитан окажетс-ся привередлив.
— Ты проверил лицензию? Это действительно наёмники?
— Да, барон. С-с документами вс-сё в порядке. Это законный отряд. Нас-сколько возможно.
Последняя фраза была не случайна. Не секрет, что в ряды наёмников попадают далеко не только законопослушные люди. Большинство закрывает на это глаза, но в моём случае следует быть начеку.
— Хорошо, Садко. Дай им разрешение на орбитальный дрейф и посадку парома. Я буду в приёмном зале.
— Как пожелаете барон. По моим рас-счётам, капитан и его люди прибудут на мес-сто через двадцать шес-сть минут.
— Значит, успею прочитать ещё пару страниц, — сказал я, беря книгу.
Приёмный зал был длинным. Видимо, чтобы посетитель успел прочувствовать величие того, кто находится на противоположном его конце, пока идёт от двери. Вот, пожалуй, и всё, что я могу о нём сказать. Никакого интерьера, по сути, не было — только металлические стены, пол и потолок. А, ну ещё трон из серого камня, напоминающего бетон. Располагался он на возвышении из шести ступенек — чтобы убийце, если таковой тут окажется, было чуть сложнее до меня добраться. На этом троне я и восседал. За спиной пустовало место под будущий дворянский герб, справа лежали белые пантеры, слева стоял Садко. За его спиной красовался большой стерео-портрет Его Императорского Величества Александра Восемнадцатого в военном мундире и с одиноким орденом Святого Георгия на груди. С Зевса я его не забирал, так что, видимо, ИскИн проявил инициативу в оформлении зала. Иметь на видном месте изображение владыки Империи считалось хорошим тоном и даже обязательным элементом — вроде заверения в верноподданичестве. Не считая трона, портрет являлся единственным предметом интерьера. Надо заметить, картина была выполнена с большим вкусом в древней технике импрессионизма — крупными мазками, рассчитанными на то, что цельный образ сложится лишь для наблюдателя, находящегося на почтительном расстоянии от лика государя. Единственная награда тоже была не случайным элементом. Давно канули в Лету времена, когда императоры украшали свои мундиры бесчисленным количеством орденов и медалей. Теперь считалось правильным напоминать смотрящему о том, кто награждает. И эта бриллиантовая звезда свидетельствовала лишь о принадлежности Его Величества дворянскому сословию, одновременно родня его со Старшими Домами, но при этом не давая забыть, что заслуги императора перед Отечеством невозможно оценить и выразить больше, чем в высшей награде из возможных.