— А если у нас закрутится дальше? — умиляет упрямством, которого так не хватает всем взрослым мужчинам.
— Если…, — шепчу, облизывая обласканные им губы. — Через месяц возможно и соглашусь.
Сомнение
❝Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.❞©Уильям Шекспир
-Нади́н Герман-
— Давно себя не чувствовала такой..., — довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.
— Пьяной?
— Нет. Свободной и счастливой, — многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.
Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.
Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.
Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.
А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.
— Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, — вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. — В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители... Я уже так далека от всего этого, — хмурюсь и поджимаю губы.
Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне...
Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка... Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.
Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.
— Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал..., — кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. — Те резкие слова в клубе были ошибкой.
— Дина..., — тянет тихое и усмиряющее. — Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.
— Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам — вакантное место быстро окажется занято.
Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.
— Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк...
Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.
— Любила, — хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. — Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.
— Прекрати, — смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.
Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.
— Я не хотела тебя обижать. Честно.
Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.
— Майк, но как тебя ещё называть, а? — шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. — Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.
— Не настолько, чтобы спать с тобой, — поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.
Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.
И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.
Отдаляюсь.
Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.
— Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.