— Ты даёшь мне полную свободу действий? — уточняет он с лукавым прищуром.
— Да, — выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.
Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.
— Я тебя хочу, — признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: — Хочу. Снова.
— До рассвета я полностью твой, — издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. — А после...
— Не трать время в пустую, — шепчу ему более томно. — Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.
— Запомню, Дин, — ласкает пальцами голое тело, покрытое слоем мурашек. — Обязательно запомню. И не только это.
Улыбается. Слышу по интонации. Мои глаза полуприкрыты, но я вполне ощутимо пропускаю сквозь себя чужие вибрации.
— Ты ещё удивишься тому, насколько у меня хорошая память, — передаёт свои слова куда-то прямо под кожу. Отпечатывает особым тембром, таким, что... Я в который раз убеждаюсь, насколько же далеко до этого мальчика Питеру Линчу. Если в нём когда-то и был такой безумный запал, то это время минуло задолго до нашей с ним встречи.
Перед глазами приятно плывёт. Алкоголь добавляет остроты каждому из его прикосновений. И я... Та́ю липким мороженым.
— Покажи-ии мне-е..., — тяну слова, прикусывая губы от удовольствия, которое доставляют его неброские ласки.
Он вроде и не изгаляется вовсе, всё больше действует по наитию: гладит, прикусывает, сжимает, а меня откровенно штырит. Доводит до изнеможения. До мурашек.
— Показать что? — ёрничает. Наслаждается своим влиянием.
— Я забыла-а..., — смеюсь. Как-то одновременно весело, легко, и по-дурацки глупо. А этот мальчик сводит с ума, нашёптывая в ушную раковину варианты, что требуют моего одобрения.
— Ты ещё не испытываешь восторг, оттого, что я с тобой всё же случился? — коверкает мою фразу, напитывая её иным смыслом.
Ловлю губы, того, кто ещё не скован обязательствами, жизнью, опытом; возрастом, навязанной правильностью; статусностью и другими запретами. С удовольствием мну их своими, кусаю, посасываю.
— И...? — выводит лукаво, как только я, слегка наигравшись, приотпускаю.
— Я подумаю об этом завтра.
Улыбаюсь. Разрешаю себе сейчас просто быть. Оставляю вопрос…открытым.
Но пока больше не хочу ни писать, ни звонить, даже думать о существовании Питера Линча. Отпускаю… И вновь оступаюсь.
1:0 Не в его пользу
Ничто двум душам честным не мешает
Соединиться. Нелюбовь любовь,
Что, находя измену, изменяет,
Иль умирает, усмиряя кровь © Уильям Шекспир
-Нади́н Герман-
Утро. Настолько раннее, что в моём районе на улицах ещё не встречаются люди. Рассвет позади и вчерашний день тоже. Праздник подошёл к концу. Пора приводить себя в форму, искать Рыжову, думать над тем, как вывернуть ситуацию себе в плюс, а не остаться «в почётном возрасте» с голой жопой.
Моё образование, конечно, весомо, но без статуса «протеже Линча», на моей должности тоже особо ловить то и нечего. Кто рискнёт перейти ему дорожку и подкатить ко мне? Да никто.
Следовательно, порви я с ним окончательно, мало того, что лишусь комфортного существования, без мысли: «а хватит ли мне на это сегодня или лучше отложить на что-то более нужное?» Так и ещё в личной жизни настанет полный пушистый песец. Взвою. Без опоры, моральной и материальной поддержки.
Устроившись в посольство, я быстро переболела желанием экономить. Хватать стало не только на внутренние хотелки, но и на красоту, внешнюю дороговизну и статусность.
С подобными привычками в один миг не расстанешься. И дело тут уже не в любви и прощение измен Линча. Дело... В той самой девчонке, в которую без него опять не хочу превращаться: в ту, что жила в добротной питерской однушке до своего совершеннолетия. Делила скромные квадратные на четверых, была гордостью родителей и вечно ругалась с младшей сестрой. Она , в отличие от меня, никогда не была упрямой и хваткой, но, уже сейчас к своим двадцати пяти родила двоих детей и достаточно успешно пристроилась в браке. Муж-банкир сдувает с Любки пылинки, в то время как я, по пророчеству мамы-Веры, только надеюсь на нечто большее, чем привязанность Питера Линча и его материальная снисходительность.