— Когда ты всё это успел? — задаюсь риторическим и попутно киваю.
А сама открываю в одно касание магнитную калитку и знатно наращиваю шаг на пути к подъезду.
Ускоряюсь, на своей территории. Интуитивно знаю, что он не станет придерживать ногой, чтоб дверь не закрылась, не пойдёт следом.
Такие, позволяют женщине сделать собственный выбор. Предоставляют его, даже если и выбирать то не из чего.
Чёрт! Мать твою, и всё с этим парнем не так! Или я сегодня слишком непостоянная? То поманю пальцем, то обласкаю с головы до ног, негласно соглашаясь на новую встречу, то... Отшвыриваю за ненадобностью, или же от страха, который появляется при одной только мысли о том, что я сегодня наделала.
Хочу обернуться. Посмотреть, уехал он или нет, а всё равно бегу без оглядки: переодеться; смыть с себя мужской запах; перепить, мысль о нём, крепким кофе; выйти на пробежку, чтобы разом стереть всё из памяти.
Линч...! Зараза! Знал бы ты, на какое сравнение обрёк меня этой ночью, — никогда бы не уехал и не бросил одну в полном раздрайе!
Консьерж. Моя натянутая улыбка и вежливое приветствие. Чёткий шаг к лифту, ведущему прямо в квартиру.
Не оборачиваюсь, но очень надеюсь, что бабушка не настучит моему работодателю, о нарушении дисциплины.
Выдыхаю, лишь оказавшись в знакомых стенах. Врубаю кофемашину и скидываю в мусор улики. Платье, бельё — всё под утилизацию. Туфли? Туфли оставлю, мало ли ещё пригодятся. Шпилька, что надо и колодка дорогая, удобная. Самое то, чтобы взять под острый каблук Питера Линча. Да только, если удастся, кажется, я выполню это уже без особого удовольствия.
Глава 3. Безразличие
Позвольте не признать любовью настоящей
Брак по расчёту. Да, не то любовь невест,
Что всюду ищет перемены подходящей,
Иль просто изменяет с переменой мест© Уильям Шекспир
-Нади́н Герман-
— Рыжова, блин! — едва не подскакиваю на месте, при выходе из душа. Плотнее запахиваю короткий мягкий халат и недовольно складываю под грудью руки.
Ольга встречает меня довольной улыбкой, ухоженным внешним видом; стаканчиком ароматного кофе в руках; отсутствием синяков под глазами и наличия признаков перегара.
— Как ты, радость моя? — щебечет напевно. — Ольга Васильевна умеет выбирать подарки на день рождения, м? Хорош оказался мальчик, правда? Не зря я тебя с ним оставила. Всю грусть и тоску из взгляда поганой метлой за ночь вымел! Или отымел..., — подруга звонко смеётся, осматривая меня с ног до головы своим коварным лисьим прищуром. — Платье-то чем тебе помешало, солнце моё? За что ты Caro Dior в утиль пустила? — театрально вздыхает с напускной скорбью, а глаза вселятся и прыгают по мне острыми зрачками и яркой радужкой.
— Фея крестная, — хмыкаю, не желая доставлять ей должного удовлетворения. — А не пошла бы ты с такими подарками! Во время остановить не смогла? Смылась? У меня теперь вся личная жизнь под откос! Я вчера Линча послала!
— Да ладно...? — недоверчиво выводит подруга, но уголки губ заметно дрожат и уже отпускают былую улыбку.
— Подвинься, — нервно тяну воздух носом. Отбираю из ослабленных рук бумажный стаканчик с кофе и уношу его в сторону спальни. — Я на пробежку. Надо всё спокойно обдумать и избавиться от похмелья. Иначе не видать мне прощения.
— Надь, ну извини-иии, — бежит следом, стуча каблуками. Отбивает мелкую дробь быстро перебирая ногами в своей узкой юбке. Дышит часто. Рубашка едва не расходится на объемной груди. — Я думала ты развеешься, а не станешь с дуру ему звонить!
Ещё и придирается, зараза такая!
— Оль, не делай мне мозги, — прошу менее эмоционально, а сама уже готова выйти из дома, пусть и с мокрыми волосами. Топ, шорты, носки, залпом проглоченный кофе.
Осталось вставить наушники в уши, закрепить поясную сумку и зашнуровать кроссовки.
Набережная ещё пуста. Не все такие жаворонки, как моя подстрекательница! Для пробежки сейчас самое время. Надо остаться одной и обдумать случившееся.
— Герасимова-ааа, — звучно тянет Ольга, надув пухлые губы. — Ну не обижайся-яяя. Я же хотела как лучше-еее!
— Ага, я раз пять за ночь попробовала твоё лучше. Теперь вообще нафиг всё отхотела!
— Ути како-ооой, — резко переключается и вновь смеётся Рыжова. Умиляется так, что у меня сводит скулы. — Будет что в старости вспомнить! А Петруша твой прибежит ещё. Приползёт! Он же на тебе крепко завязан! Просто привык за все годы, что ты не взбрыкнёшь! Примерная ж, хоть та ещё стерва!
— Тшш, — делаю знак рукой, предлагая заткнуться. — Дверь за собой захлопни. Будь умничкой. И на глаза мне не попадайся с пару дней точно.