Чем объяснить смену линии поведения: устал ждать моего возвращения? Начал переживать, что всё пошло не по плану?
Пусть так. А я спокойна. До чёртиков. Молодой, красивый и дерзкий, так правильно собрал меня заново... И только ноги тянет от быстрой пробежки.
— Дистанция, длинной в десять лет, милый, — парирую оставшимся сбитым дыханием и лёгкой полуулыбкой.
Наушники ещё транслируют приглушённый плейлист. Любимая музыка усмиряет шкалящий пульс, но пот продолжает заливать виски и выступать испариной по всей открытой поверхности кожи.
За последние пятнадцать минут я разогнала сердце до предельного максимум. Теперь ему необходимо плавно притормозить. У меня это не так просто выходит, без чужой помощи.
Майк... Этот парень без лишних вопросов вернул меня в локацию, с которой прежде забрал. Оставил на моих губах ненавязчивый поцелуй. Напомнил между делом про снимки, которые не успел показать в это утро. Про актуальность своего номера тоже напомнил... Вдруг я...захочу позвонить?
Мне оставалось лишь молчаливо кивать и прятать глаза, пытающиеся вдоволь на него насмотреться.
Букет чайных роз исчез с широкой периллы. Я не стала проверять: подхватил ли его порыв ветра или какой-то попутный прохожий. Вставила наушники в уши и развернулась от сладкого мальчика в сторону того, кто ждёт меня дома... Питер Линч не терпит незаконченных разговоров. Выданное время закончилось, но я так и не ответила на его вопросы.
— Девочка моя, ты подумала? — возвращает в реальность серьезный мужчина, что следит за мной, ощутимо концентрируясь на своей сдержанности и медлительности. И первое, и второе сегодня даётся ему с трудом.
Довела. Всё же. Выбесила.
— Да, — выдыхаю остатком противоречащей резкости.
Моё дыхание всё ещё нестабильно. Его эмоциональное состояние тоже. Короткое слово выходит триггером. Цепляет обоих. И каждого по-разному.
— Правильное решение, — давит он на меня своей удовлетворенной улыбкой.
— Да — значит — я подумала, Питер, — сбиваю его с мысли, выводя фразу более сухо. Любимые губы на секунду корежит, а после и вовсе вытягивает в узкую продольную линию. — Почему ты не позвал меня с собой? — жду ответ, теряя остатки былого самообладания.
— Я не имел права, Надин, — укоряет серьёзностью, будто она всё объясняет.
Раньше ведь возил. Пусть и оставлял в дорогом отеле, на время приёма. Позволял сбежать в спа или заняться бесконечным походом по магазинам. Развлекал. Баловал. Выгуливал. А здесь... В мой день... Откупился курьером, букетом и карточкой?
— Я ещё не успел представить тебя друзьям и коллегам, как свою невесту, и мать моих будущих детей, — тон цепляет, в противовес всему, что озвучено ранее. — Не видел надобности выводить тебя в свет в другом амплуа. Первое впечатление очень чётко врезается в память. Его сложно переиграть и заменить нечто диаметральным. В ближайшее пару недель я собирался собрать у себя фуршет. Это идеальное место для того чтобы...
В два шага оказываюсь рядом с его волевым подбородком. Становлюсь на носочки, опираясь запястьями в плечи. Задираю голову вверх шепча прямо в губы:
— Милый, ты серьёзно...? Про всё. Про наших детей, про то, что перестанешь меня ото всех прятать?
Сердце в висках отбивает звучный набат. Это... Его обещания — вновь занимают позиции выше любых из моих помешательств.
Это жизнь. Моя. Настоящая. Новая. Маленькая. Это будущее. Моё. Его. Наше.
— Да, — заключает тоном без права отмены.
И я верю ему. Верю, как никогда в последнее время. Ругаю себя за проступки. Включаю на максимум уснувшую совесть. Гоню прочь все мысли, ощущения, образы. И чеканю то, к чему целенаправленно шла все эти долгие годы.
— Питер, я согласна. Я выйду за тебя и сделаю всё, чтобы ты был со мной счастлив.
Не доставляй мне хлопот и будь предсказуема — читается в его поучительном взгляде. Киваю. Хороню в нём все воспоминания о случившемся со мной мальчике. Нельзя. Больше. Даже если... На кону стоит большее.
Лезу с самым нежным поцелуем на который сейчас только способна, а мой Идол уводит губы, едва коснувшись и сетует:
— Надин, ты вся мокрая и солёная.
— Душ..., — падаю в тихий моральный раздрай от перебоя в сравнении. Убираю руки с кристально белой рубашки. Отступаю на полшага в сторону.