Оставим очередной неозвученный также открытым.
— Девочка моя, — выводит гортанным хрипом, врезаясь в податливое тело. Изгибаю спину. Позволяю себе и ему прочувствовать максимум. Закатываю глаза. Дышу ощущениями. И не хочу: ни любоваться, ни сравнивать.
Только инстинкты. Только спонтанные звуки. Ни слов. Ни имён. Ни просьб или обещаний.
Двигаюсь в такт. Наполняю квартиру хаотичными стонами. Смачиваю пальцы в слюне. Прогоняю череду образов на опущенном полотне своих век. Помогаю себе кончить.
Извиваюсь, доводя и его до первой стадии изнеможения. Пропускаю пальцы сквозь волосы и уже не спеша захожу на второй круг. Дожимаю. Целую. Ласкаю. Кручу бедрами то вверх-вниз, то выдерживая заданный ритм и амплитуду.
В сексе с Линчем не меньше физического удовольствия. Больше продуманности. А с Майком... Голый энтузиазм и многогранная моральная база.
— Я тебя люблю, — шепчу, перекрывая словами нахлынувшие воспоминания. Пытаюсь убедить себя в сущей правдивости. Десять лет не равносильны каким-то суткам!
Его слова об ответной любви вылетают из горла с гортанным рыком. А после Питер Линч привычно изливается внутрь, пренебрегая излишествами в контрацепции. Роль контроля в подобном вопросе всегда была возложена на меня.
Невольно ловлю себя на мысли: когда бросать пить таблетки? Уже? После официальной помолвки? После церемонии свадьбы? Я готова…? Уже и не знаю.
— Ещё успеваем сегодня подать документы? — ласкаюсь игриво, не отпуская из объятий необходимого мне мужчину.
Десять лет — напоминаю себе. Любое, самое серьёзное помешательство не выдержит, растворится в суматохе подготовки к масштабной свадьбе.
— В случае чего, заставлю этот отдел заработать заново, — самоуверенно чеканит мой Идол.
Улыбаюсь и вспоминаю первую причину, почему так хотела за него замуж: рядом с Питером Линчем всегда пахло властью. Нетривиальной. Характерной. Правильной. Ощущением: он может; он решит, если захочет.
Сползаю с дивана и заставляю его захотеть сделать всё, о чём давно мечтаю сама.
Целую и обещаю самой себе напоминать о его всевозможности как можно больше и чаще. Встаю перед ним на колени. Фиксирую на крепком бедре ладонь своей левой руки. Сверкаю кольцом. Отмаливаю грехи за последние сутки. Сосу и обещаю самой себе забыть и выкинуть из памяти этого красивого, горячего, дрянного мальчишку.
Обещаю. Другому. Быть самой лучшей любовницей. Стать самой любимой женой. Для одного. В противовес избитым истинам той же Раневской.
А все эти измены и недомолвки…
Один: один. Сравнялись. Открыли счёт с нуля и захлопнули напрочь. Проехали. Прошлое на то и прошлое. Перечеркнули. Было и было. Забыли.
Смирение
Я задушу тебя поцелуями© Уильям Шекспир
-Нади́н Герман
— Показывай! — разносится в эхо голос Рыжовой на всё кафе, в котором коротаю не столь долгое время.
Ольга подлетает ко мне с невиданным энтузиазмом. Едва не сносит стеклянный столик, на котором стоит полная дымящаяся чашка.
Устало перевожу свой взгляд на подругу. Вздыхаю.
Её глаза горят, щеки пылают, сама вся светится от любопытства, аж рыжие завитки вспыхивают на солнце яркими искрами. А я сижу и пялюсь в одну точку. Грущу, сама не понимаю о чём.
Заявление подано. Оба наших паспорта сданы в специальный отдел. Если Линч, или я, не передумаем, то уже через месяц...
От этого временного отрезка сейчас достаточно сильно корежит. Месяц. Этого много? Мало...?
Линч отбыл минут пятнадцать назад. Выпил содовой в этом кафе и сослался на неотложные дела. Поцеловал украдкой. Везде же люди. Правда, предложил подвести меня домой. Отказалась.
Решила побыть одна и прогуляться после совершенного действия, но тут позвонила Рыжова... И всё накатило вообще не теми эмоциями, на которые раньше рассчитывала.
Кольцо есть, заявление подано. Удовлетворение? Ноль. Про палочку и говорить без толку!
— Пфф, — выдыхаю, вздёргивая нос от того, как Рыжова бесцеремонно хватает мою ладонь, а потом стонет, сродни имитации оргазма.
— Гера-ааа-симова-ааа! — закатывает глаза, приводя в ощутимое бешенство, — ты это видела вообще в близи, а?! Ты представляешь насколько Петруша ради тебя расщедрился и потратился?!
— Считаешь, я стою дешевле? — хмыкаю.
Дёргаю руку. Увожу глаза в стол. Дую на чашку и молчаливо выслушиваю монотонную тираду о том, какая я дура.