Вот сейчас Мивера снова устроила концерт, требуя немедленно перешить платье. Жёлто-зелёные цветы ей не нравились, и девочка требовала их поменять на тёмно-зелёные. Служанки и воспитательница остались убеждать её, что заменить хризолиты на требуемые изумруды будет слишком дорого.
Нирейна очень любила музыку — она вытесняла весь стыд за дочь.
Начался очередной танец, женщина тихонько ушла в оранжерею. Она устала, в зале было душно. Сладкий, тягучий аромат словно обнимал, смывая веселье бала.
Женщина наклонилась к цветку жасмина, призраком белевшему в темноте. Она даже не успела обернуться на шорох за спиной. Сильные руки схватили её, развернули, чужие губы нашли её рот. Нирейна вздохнула, сдаваясь в плен страсти. Он крепко прижал её к себе — её незнакомец в полумаске цвета неба поздних сумерек.
Мужчина выпрямился, приподнял её, не прерывая поцелуя. Это правильно, стоять она уже не может. Тело стало мягким и слабым, и женщина вцепилась в его плечи, прижимаясь со всех сил. Твёрдые плечи и живот, сильные руки, способные легко держать её в воздухе — он не похож на обычного аристократа. Может быть, военный?
Он прервал поцелуй и поставил её на землю. Впрочем, руки не убрал, передвинув ладони ей на бёдра. Нирейна не возразила, она по-прежнему держалась за него, чтобы не упасть.
— Кто вы?
— Это не принципиально, — мурлыкнул незнакомец.
— Мне это важно! — возразила женщина.
— Это что-то изменит?
— Но я же не знаю вас! Я не могу…
Она замолчала, опустив голову.
— Чего не можете? — он насмешливо улыбнулся, и от одной этой улыбки у неё перехватило дыхание.
Она не ответила. Муж и трое детей. О Вышний Повелитель, что она делает!
— Вы не можете целоваться с незнакомым человеком? — вкрадчиво уточнил он. — Вам придётся привыкнуть, потому что мне нужны не только поцелуи. У меня на вас другие планы.
Нирейна покраснела и попыталась вывернуться. Незнакомец сжал её бёдра, не давая вырваться. Привлёк к себе и зашептал на ушко:
— Вы нервничаете? Что-то случилось? Что не даёт вам насладиться этой ночью? Ваш муж играет в кости, он вряд ли встанет из-за стола до утра. Нам ничего не помешает… Пойдёмте, здесь есть что-то вроде беседки. Вы расскажете мне, что вас беспокоит.
Нирейна снова не успела возразить, он увлёк её в дальний конец оранжереи, на мягкую кожаную скамью. Вокруг завивался плющ и цвела жимолость. Мужчина посадил её на колени, двумя пальцами подцепил её маску и осторожно снял.
Женщина ахнула:
— Что вы делаете! Так не принято…
Он насмешливо улыбнулся.
— Вы хотите остаться без платья, но в маске? Интересно…
— Как вы смеете! — воскликнула она и попыталась встать. Мужчина сжал её бёдра, удерживая.
— Дорогая… — его голос звучал, как горячий сахарный сироп. — Давайте обойдёмся без этого? Вы прекрасно знали, зачем я вас сюда привёл. Сами пошли со мной. Сидите у меня на коленях. И пытаетесь соблюсти правила приличия? Вам самой не смешно?
Она опустила голову.
— Простите… я не должна была идти с вами. Не знаю, о чём я думала… у меня есть муж, я не собираюсь…
Незнакомец запустил руку ей в волосы и крепко поцеловал.
— Тихо, тихо. Расскажите, что вас беспокоит, и мы продолжим.
Нирейна подняла на него глаза. Кажется, голос опять дрожал.
— Дочь, — сказала она несчастно.
— Она больна? — сочувственно спросил незнакомец.
— Нет, здорова… Или… Не знаю. Послушайте, если вы сняли мою маску, то снимите и свою!
— Нет, — он широко и медленно улыбнулся.
— Вы что, собираетесь остаться без одежды, но в маске?! — дерзко спросила женщина; её щёки загорелись румянцем, плохо различимым в полумраке оранжереи.
— Да, собираюсь, — он склонил голову, коснувшись губами её шеи. Нирейна прикрыла глаза. Действительно, уже поздно что-то решать. А муж… разве он не заслужил?
— Что случилось? — спросил мужчина недовольно, но сочувственно. — Что вас беспокоит? Что с вашей дочерью?
— Она… ведёт себя ужасно! Странные капризы, трудно удовлетворимые… Грубит, ей ничем не угодишь… Швыряется в слуг вещами и едой…