На полу комнаты, у самой двери, лежала розовая бумажка. Записка от Фрэнка. Домашний номер. “Просьба позвонить…”
Каррас поднял трубку, назвал цифры и стал ждать. Руки его дрожали — то ли от отчаяния, то ли от обнадеживающего предчувствия.
— Алло? — мелодично пропел на другом конце провода звонкий мальчишеский голос.
— Папу позови, пожалуйста.
— Одну минуту, — раздался стук, — трубку положили на стол. Потом еще один. — Простите, а кто спрашивает? — снова пискнуло в ухе.
— Отец Каррас.
— Отец Каритц?
— Каррас, — ровным тоном повторил священник, слыша уже лишь гулкие удары собственного сердца. — Отец Каррас.
Снова шум. Напрягшиеся пальцы сдавили лоб. Трубку подняли.
— Отец Каррас?
— Привет, Фрэнк. Так и не смог до вас дозвониться.
— Да, простите, я дома сидел — работал с вашими пленками.
— Закончили?
— Да. Случай, скажу я вам, очень странный.
— Не сомневаюсь. — Каррас попытался унять дрожь в голосе. — Ну и что же, Фрэнк, к какому выводу вы пришли?
— Ну, во-первых, этот наш метод знакотипового подсчета…
— Да?
— Для ответа со стопроцентной точностью материала у меня, как вы сами понимаете, было недостаточно, но в целом вывод ясен. Голоса эти, по-видимому, принадлежат двум разным людям.
— По-видимому?
— Ну, под присягой я бы этого утверждать не стал. Кроме того, расхождение в конечном итоге оказалось минимальным.
— Минимальным, — механически повторил Каррас. “Туда-сюда, как мячиком в игре…” — Ну а бормотание? — спросил он безо всякой надежды. — Это язык или нет?
В трубке хмыкнули.
— Что смешного? — мрачно отозвался священник.
— Это у вас, случайно, не какой-нибудь мудреный психологический тест, а, святой отец?
— Фрэнк, я вас не понимаю.
— Нет, конечно. Скорее всего, пленку не так заправили.
— Фрэнк, язык это или не язык?
— Ну, в конечном счете, — да, язык.
Каррас остолбенел.
— Вы шутите?.. И что это за язык? — спросил он, все еще не веря собственным ушам.
— Английский.
Несколько секунд священник молчал.
— Фрэнк, у нас тут, может быть, что-то со связью, — проговорил он колючим голосом. — Или вы действительно шутить вздумали?
— У вас магнитофона нет поблизости? — спросил Фрэнк.
— Есть. — Магнитофон стоял на столе.
— В режиме обратного воспроизведения работает?
— При чем тут…
— Работает или нет?
— Погодите. — Поборов раздражение, Каррас снял крышку. — Да, Фрэнк. Ну, так в чем дело?
— Поставьте пленку и послушайте ее в обратном направлении.
— Что?
— Домовых, что ли, своих случайно записали? — рассмеялся лингвист. — В общем, послушайте сами, а завтра мы все это с вами обсудим. Спокойной ночи, святой отец.
— Счастливо, Фрэнк.
— Не скучайте.
Каррас повесил трубку в полной растерянности, нашел кассету и запустил ее в обычном режиме. Ничего нового. Полный звуковой абсурд.
Он промотал пленку до конца и нажал кнопку обратного воспроизведения. Сначала раздался его искаженный голос — несколько квакающих, вывернутых наизнанку фраз. Внезапно кто-то… заговорил по-английски!
— Мэрин, Мэрин, Каррас, жить, нам, дай…
“Несомненно, английский! Довольно-таки бессмысленный, но английский!.. Но как ей удалось такое?”
Каррас прослушал этот набор слов до конца, вернулся к началу и запустил пленку вновь. Лишь после третьего раза он догадался, что нужно изменить еще и порядок слов в каждом предложении. Остановил магнитофон, перемотал пленку, взял карандаш с бумагой и скрупулезно, ежесекундно щелкая ручкой, начал выписывать слова, одно за другим. Затем, меняя порядок слов, перенес все это на другой лист и, наконец, откинувшись на спинку стула, прочел следующее:
“…Опасность. Нет еще. (неразборчиво) умрет. Мало времени. Сейчас (…) пусть умирает. Нет, нет, в теле приятно. Я чувствую здесь (…) лучше (…) чем в пустоте. Я боюсь священника. Дай нам время. Боюсь священника. Он (…) Нет, не этот (…) а тот (…) тот, который (…) Он болен. Ах, кровь, чувствуешь кровь, как она (поет?..)”
На вопрос Карраса: “Кто ты?” — последовал ответ: “Я никто. Я никто.” “Это твое имя?” — спросил он. И теперь только увидел ответ:
“У меня нет имени. Я никто. Много. Дай нам жить. Дай нам. Тепло в теле. Не (…) из тела в пустоту, в (…) Оставь нас здесь. Дай нам жить, Каррас (Мэрин, Мэрин?)”
Снова и снова священник перечитывал написанное, а странные голоса все еще звучали в ушах. Они явно принадлежали разным существам, и мысль эта не давала ему покоя. От бесконечного перечитывания у Карраса зарябило в глазах, выписанные слова окончательно утратили всякий смысл. Он отложил листок в сторону, растер лицо и попытался собраться с мыслями. Феномен “обратного письма” не считается даже паранормальным, но вот обратная речь… Эта головокружительная фонетическая акробатика — разве не находится она далеко за пределами возможностей даже сверхвозбужденного интеллекта? Что это, ускоренная реакция подсознания, о которой, кажется, писал что-то Юнг? Нет. Что-то другое…