— Это — она!..
Кора не могла видѣть и узнать тщательно укутанную женщину, а просто почувствовала, что это — баронесса…
Она порывисто, но безсознательно вскочила со скамейки, бросилась въ ней, заступила ей дорогу и хотѣла крикнуть: — «Arrêtez»!
Но голосъ пропалъ, горло сжало судорогой, языкъ не повиновался. Она взмахнула зонтикомъ, чтобы ударить ту по головѣ, но та заслонилась и ударъ пришелся по поднятой рукѣ. Графиня снова сильнѣе взмахнула. Хрупкая ручка перелетѣла пополамъ, зонтикъ упалъ на дорожку, и въ рукахъ ея остался конецъ. Баронесса, уже вскрикнувъ, пятилась и озиралась. Кора, наступая, крикнула что-то безсвязное и взмахнула обѣими руками, какъ бы собираясь сорвать съ нея вуаль. Но сильная рука схватила ее сзади.
— Voyons, mesdames! Voyons! — крикнулъ голосъ.
И она увидѣла себя уже окруженной кучкой незнакомыхъ людей, заслонявшихъ отъ нея баронессу.
— C'est la baronne Herzlich, qui sort de chez son amant! — вскрикнула она. И будто разбуженная собственнымъ голосомъ, она опомнилась и остолбенѣла.
Она не знала, что сейчасъ произошло. Кто-то повелъ ее подъ-руку. Она, вся дрожащая, повиновалась, но ноги все слабѣли. Спазмъ въ горлѣ душилъ.
Чрезъ нѣсколько мгновеній графиня истерически рыдала на той же скамейкѣ, гдѣ сидѣла передъ тѣмъ, а человѣкъ двадцать, окружая ее, толковали, совѣтовали и кто-то несъ стаканъ воды.
«Какой срамъ! Какой срамъ»! — думала она про себя.
Черезъ минуту она поднялась и при помощи своей Бэтси тихо двинулась въ отель, ни на кого не глядя.
На террасѣ она разслышала голосъ, говорившій:
— Madame Mikaloff! Une dame russe.
«Слава Богу»! — подумала она.
Съ трудомъ дойдя до своего нумера, Кора тотчасъ раздѣлась и легла въ постель. Лихорадочная дрожь пробѣгала по ней, а голова горѣла какъ въ огнѣ.
— Приготовьте все, Бэтси, съ вечера. Завтра рано мы уѣзжаемъ въ Парижъ — глухо приказала она.
— All right, — отозвалась тихо камеристка.
X
Князь Соколинскій, счастливый безмѣрно, и Рудокоповъ, тоже довольный и въ духѣ, безостановочно болтали въ вагонѣ, двигаясь чрезъ Лурдъ и По на Бордо.
Здѣсь была первая болѣе долгая остановка. Едва поѣздъ подлетѣлъ въ вокзалу, докторъ, какъ-то смущаясь, заявилъ князю, что пойдетъ на телеграфъ, и тотчасъ исчезъ.
Соскучившись шагать по платформѣ, князь вышелъ въ двери и заглянулъ въ комнаты вокзала.
— Каково! — воскликнулъ онъ вслухъ, изумленный, и прибавилъ мысленно:- «Вотъ вамъ и серьезные люди»!
Онъ увидѣлъ на диванчикѣ Рудокопова и элегантно одѣтую даму. Но они были такъ далеко, что разглядѣть эту даму было невозможно. Можно было только безошибочно рѣшить, что она — молоденькая. Докторъ и она оживленно бесѣдовали, смѣялись… Когда прогремѣлъ второй разъ голосъ портье, объявлявшій объ отходѣ скораго поѣзда на Парижъ, они встали и расцѣловались. Князь юркнулъ въ двери и побѣжалъ къ своему вагону.
— Вотъ тебѣ и мрачный докторъ Адріанъ Николаевичъ! — смѣялся онъ.
Рудокоповъ, вернувшись, глядѣлъ однако какъ провинившійся. Разумѣется, князь ни единымъ словомъ не обмолвился и ничего не спросилъ.
По пріѣздѣ въ Парижъ, Соколинскій настойчиво сталъ просить доктора остановиться вмѣстѣ въ его гостинницѣ, хотя у того и была квартира.
Рудокоповъ, пріѣхавшій на два дня, согласился, но нехотя. Это былъ Grand Hôtel.
— Ну, развѣ не хорошо тутъ? — говорилъ Соколинскій съ восторгомъ. — Все есть и все подъ рукой. Умный, хитрый и полезный fin de siècle такъ я лѣзетъ въ глаза.
— Нѣтъ, воля ваша, — насмѣшливо улыбался Рудокоповъ. — По-моему, во всякой гостинницѣ непріятно жить, но въ маленькой все-таки живешь по-человѣчески. А здѣсь — что это такое? Мнѣ все думается, что эти громадныя гостинницы — какія-то фабрики, въ которыхъ фабрикуютъ путешественниковъ. Мы съ вами вовсе не пріѣхали сейчасъ изъ Пиренеевъ, это наша фантазія. Насъ сегодня утромъ здѣсь сфабриковали. Не знаю — почему, а мнѣ чувствуется всякій разъ, что я попаду въ большой отель и въ этакую муравьиную кучу, что я начинаю думать и чувствовать не такъ, какъ всегда, и не по своему, а такъ, какъ всѣ вотъ эти языцы земные, которые тутъ собрались. Вѣдь всѣ тутъ дѣлаютъ одно и то же, — ну, и чувствовать начинаютъ одинаково.
Часа черезъ два по пріѣздѣ, они оба отправились немедля по общему важному дѣлу, т.-е. прямо въ Avenue Wagram, къ Дубовскому.
Они нашли Владиміра Ивановича въ спальнѣ, въ халатѣ, въ большомъ креслѣ, и оба удивились. Рудокоповъ изумился еще болѣе, чѣмъ князь. Этотъ видѣлъ Дубовскаго нѣсколько дней назадъ проѣздомъ, и тогда уже нашелъ въ немъ перемѣну. Рудокоповъ, давно не видѣвшій Дубовскаго, невольно ахнулъ. Владиміръ Ивановичъ постарѣлъ на десять лѣтъ, если не больше.