И новые пріятели крѣпко пожали другъ другу руки.
XII
Между тѣмъ, баронъ Герцлихъ былъ въ этотъ день собственно не въ духѣ съ самаго утра.
У него было дѣло на рукахъ, вовсе не касающееся его финансовыхъ оборотовъ. Вдобавокъ, дѣло скверное, грязное. Надо было дѣлать нѣчто, что ему претило какъ честному человѣку. А поступить иначе онъ не могъ. Уже давно откладывалъ онъ это дѣло, но наконецъ пришлось за него взяться.
Отпустивъ Рудокопова, онъ вспомнилъ.
— Ахъ, да!.. Фуй!.. Was für…
И онъ не договорилъ… Онъ хотѣлъ сказать: что за гадость, мерзость!
Черезъ полчаса онъ былъ въ каретѣ и ѣхалъ на квартиру своего повѣреннаго въ дѣлахъ и фактотума. Когда баронъ вошелъ въ гостиную Ферштендлиха, онъ нашелъ у него молодого Вертгейма, какого-то молодого француза, его друга, фамилію котораго онъ забылъ, и другого усатаго господина, уже пожилого, съ военной осанкой, но державшагося скромно въ сторонѣ, какъ еслибы онъ былъ не гость, а явился по обязанности.
Баронъ поздоровался съ Вертгеймомъ и отвѣтилъ кивкомъ головы на общій поклонъ.
— Ну-съ, позвольте васъ просить, баронъ!.. Пора, уже четыре часа. Онъ можетъ сейчасъ здѣсь быть, — сказалъ Ферштендлихъ.
Баронъ прошелъ оффиціальный кабинетъ хозяина и въ слѣдующей небольшой рабочей комнатѣ опустился на кресло. Всѣ двинулись и явились сюда вслѣдъ за нимъ. Сюда же былъ позванъ низенькій человѣчекъ, невзрачный на видъ, уже старичокъ, который всѣмъ поклонился какъ незнакомый. Въ рукахъ его былъ свертокъ.
Ферштендлихъ взялъ маленькій столъ, поставилъ его за самой дверью въ кабинетъ и, обратясь къ старику, спросилъ, удобно ли ему будетъ. Тотъ только поклонился… Затѣмъ онъ приставилъ къ столику стулъ, развернулъ свой свертокъ и разложилъ линованную бумагу и карандаши.
Всѣ сидѣли молча, въ ожиданіи.
— Мнѣ это страшно непріятно! — выговорилъ вдругъ Герцляхъ, — то-есть, гадко. Точно въ руки берешь что-нибудь отвратительно вонючее.
— Что дѣлать, баронъ, — отозвался Ферштендлихъ. — Защищаясь отъ разбойниковъ, приходится иногда быть убійцей.
— Я говорю, что надо было это давно сдѣлать, — сказалъ Вертгеймъ твердо.
— Тебѣ сколько лѣтъ? — улыбнулся баронъ. — Двадцать? А мнѣ скоро шестьдесятъ. Что тебѣ кажется возможнымъ и должнымъ, мнѣ кажется… Ну, да что же теперь толковать! C'est, presque fait.
И снова наступило молчаніе въ комнатѣ.
Въ передней раздался звонокъ и всѣ будто встрепенулись, только Герцлихъ не шелохнулся, сидя на диванѣ. Ферштендлихъ быстро вышелъ. Уходя, онъ оставилъ дверь въ кабинетъ свой непритворенной вершка на два. Старичокъ тотчасъ же придвинулъ столикъ поближе и поставилъ его за полуоткрытой половиной двери.
Чрезъ минуту въ кабинетѣ раздались голоса. Ферштендлихъ принималъ гостя. Старичокъ уже сидѣлъ и строчилъ. Ферштендлихъ объяснялъ прибывшему, что баронъ Герцлихъ не могъ пріѣхать и поручилъ ему, какъ повѣренному, переговорить подробно о дѣлѣ, ихъ интересующемъ, и что гость можетъ объясняться, такъ, какъ если бы передъ нимъ былъ самъ баронъ.
— Съ удовольствіемъ, — отозвался гость развязно и весело. — Я знаю васъ, г. Ферштендлихъ. Кто же васъ не знаетъ въ Парижѣ! А мы, журналисты, обязаны знать такихъ людей, какъ вы.
Это былъ Жакъ Мойеръ.
Послышался звукъ колесиковъ придвинутаго кресла и затѣмъ, у самой полупритворенной двери раздался отчетливо голосъ. Мойера:
— Невольте видѣть, я давно предлагалъ барону очень выгодную операцію: купить «Le Parisien» за сто-пятьдесятъ тысячъ… Это — грошъ, принимая въ разсчетъ распространеніе въ Парижѣ этой новенькой и маленькой газетки.
— Но вамъ извѣстно, господинъ… Виноватъ… Ваша фамилія?
— Мойеръ.
— Вамъ извѣстно, г. Мойеръ, что у барона есть газета. Онъ купилъ ту самую, въ которой вы даже, кажется, участвовали.
— «Mappemonde»! Да. Немного, недолго…
— Слѣдовательно, согласитесь сами… имѣть двѣ газеты не имѣетъ смысла.
— Конечно… Конечно… Но вѣдь это въ смыслѣ дохода… Покупка «Parisien» — выгодная афера. Баронъ черезъ годъ можетъ ее продать за двойную цѣну… А деньги, слава Богу, у него есть…
— Вотъ что, г. Мойеръ! — заговорилъ Ферштендлихъ другимъ голосомъ, сухимъ, дѣловитымъ и рѣшительнымъ. — Я, кажется, правильно произношу вашу фамилію. Мойеръ? Такъ? Прекрасно… Такъ вотъ-съ… Безъ всякихъ прелюдій, я вотъ что вамъ скажу… Мы здѣсь въ кабинетѣ одни. Даже во всей квартирѣ одни, такъ какъ жена и дѣти вышли гулять. Давайте говорить откровенно, на чистоту. Угодно вамъ это или нѣтъ?
— Пожалуйста! Всегда во всемъ это лучше всего!.. Это кратчайшій путь къ цѣли, — разсмѣялся Мойеръ.