— Діана! Я, право, на два дня, потому что… — началъ Соколняскій серьезнымъ голосомъ, но трусливо. — Видишь ли… Quelque chose de très grave… Je me marie…
— Hein? — не сказала, а сдѣлала Діана въ носъ насмѣшливо.
— Да. Я женюсь…
— Ты женишься? Ты? Ты?! Une seconde blague!
Князь сталъ суровѣе, насупился и произнесъ уже рѣшительно:
— Enfin… Такъ ли, сякъ ли, но я — женихъ… Я заѣхалъ только повидаться. И надо сейчасъ по одному дѣлу…
— Tra-ta-ta… Та-ta!.. Женюсь? Женихъ?.. По дѣлу?.. Nous allons voir! Я и глупѣе этого отъ тебя слыхала.
Соколинскій, будто нѣсколько обиженный ея отношеніемъ къ такому важному дѣлу, демонстративно поглядѣлъ на часы и всталъ.
— Bon. C'est entendu! — выговорила Діана рѣзко. — Въ такомъ случаѣ мы ужинаемъ дома и выпьемъ за здоровье невѣсты. Какъ ее зовутъ?
— Aimée.
— Très bien! Ça promet! Par toi maintenant, par d'autres plus tard.
— C'est stupide et grossier! — отозвался князь, вспыхнувъ.
— Ну, не сердись. Ты все тотъ же! Черезъ часъ обойдешься…
Діана кликнула бонну и приказала восклицаніями:
— Souper! Champagne! Absence!..
— Et si monsieur Bermudo?.. — начала-было бонна.
— Absente! Absente! — перебила ее Діана. — Вы скажете ему, что мой кузенъ изъ Ліона пріѣхалъ.
— Но право же, Діана, мнѣ необходимо надо… — заговорилъ князь.
— Tais-toi! Tu m'embêtes!.. — вскрикнула она и, обхвативъ его толстую шею, стала цѣловать его сжатыми губами.
— Voyons, chère amie… — началъ-было онъ. — Я въ качествѣ жениха…
— Да. Да. Въ качествѣ жениха ты долженъ прежде всего откупиться. Купить у меня мои права на тебя. Но это послѣ, а покуда — vive l'amour… falsifié!
XIV
Разумѣется, крупный, почти небывалый скандалъ въ лѣтописяхъ Баньера огласился и въ одинъ день обѣжалъ весь городокъ. И туземцы, и французы, и иностранцы, со всѣхъ концовъ Европы одинаково ахали, нѣкоторые негодовали, большинство смѣялось. Такъ какъ послѣ скандала Загурскій объявилъ съ досады настоящее имя графини, и оно было внесено на доску гостинницы, то публика могла по праву говорить:
— А, подумайте! les dames du monde нашего времени! Les grandes dames, именно, fin de siècle! Графиня и баронесса. — И подрались, какъ прачки! Изъ-за любовника! И въ саду гостинницы!
— Excusez du peu! — разводили руками и хохотали самые серьезные люди.
Кора отложила свой отъѣздъ на одинъ день безъ цѣли, отъ злобы, и была совершенно спокойна, какъ бы удовлетворена. Она будто достигла своего. Переломленный зонтикъ лежалъ у нея въ гостиной на столѣ, какъ трофея.
Баронесса вернулась домой какъ потерянная. Скандалъ, конечно, попадетъ даже въ мелкую мѣстную прессу и перепечатается парижскими газетами съ иниціалами фамилій — и Парижъ тоже узнаетъ, всѣ узнаютъ. Но главная бѣда не въ этомъ. Что скажетъ баронъ Герцлихъ? На этотъ вопросъ баронесса отвѣчать не могла. Сколько лѣтъ знала она барона, а между тѣмъ теперь затруднялась рѣшить, можно ли его провести или нѣтъ, можно ли его убѣдить, что она совершенно невинна, выдумавъ какую-нибудь исторію… Выходка графини — еще не доказательство!
Баронесса, потерявшись, готова была бѣжать даже къ Эми, чтобы разсказать ей всю правду и попросить совѣта, такъ какъ никого другого около нея не было. Но она колебалась. Ей, женщинѣ подъ сорокъ лѣтъ, идти разсказывать любовное приключеніе и скандалъ молодой дѣвушкѣ-невѣстѣ было и невозможнымъ, и слишкомъ тяжелымъ! И какой совѣтъ можетъ подать Эми дѣломъ!..
На другой день утромъ, почти не спавъ ночь, баронесса была поражана, еще болѣе ошеломлена… Она получила записку, узнала руку графини, злобно разорвала конвертъ и, усмѣхаясь, стала читать нѣсколько строкъ. Но едва она прочла ихъ, какъ поблѣднѣла, зашаталась и съ ней сдѣлался легкій обморокъ.
Черезъ четверть часа она была на постели, блѣдная какъ полотно, и чувствовала, что окончательно теряетъ разсудокъ.
Графиня въ нѣсколькихъ строкахъ увѣдомила баронессу, что подробно описала все приключеніе барону, и письмо уже послано въ Парижъ. Предполагая, что баронъ тотчасъ пріѣдетъ, она намѣрена доказать ему все, что знаетъ и видѣла. Помимо нея есть еще очевидица: ея горничная. Онѣ обѣ изображали слушателей и зрителей у плохо запертой двери.
На другой день рано утромъ Загурскій все-таки явился на виллу къ баронессѣ, хотя выбралъ ранній часъ для того, чтобы менѣе народу могло его видѣть. Поставленный вопросъ — что дѣлать — послѣ двухъ часовъ совѣщанія не былъ разрѣшенъ. Дѣйствительно, что дѣлать — придумать было нельзя. Баронъ, очевидно, явится изъ Парижа завтра же, если онъ уже узналъ про скандалъ. Здѣсь онъ получитъ, конечно, новое посланіе отъ графини и узнаетъ даже подробности.