— Я надѣюсь, ваша свѣтлость, что вы не будете пробовать уѣзжать, бѣжать… Вѣдь это было бы безсмысленное ребячество. Я даже изъ вокзала станціи не выпущу васъ, не только не позволю сѣсть на поѣздъ. Выѣзжать кататься въ экипажѣ или верхомъ съ нынѣшняго дня я вамъ запрещаю. Иначе… Или здѣсь, или среди города, или на вокзалѣ, вотъ этотъ предметъ — графъ высоко поднялъ трость передъ собой — обратится, не знаю, во что… Въ нѣчто… Отъ этого ничего не останется! И васъ, избитаго, принесутъ обратно въ эту комнату. Когда же вы выздоровѣете, то опять начнется все съизнова. Предложеніе — или удовлетвореніе. Предложеніе и бракосочетаніе — или удовлетвореніе и погребеніе.
И Загурскій, усмѣхаясь, чрезвычайно низко, чуть не въ поясъ поклонился герцогу, повернулся на каблукахъ и вышелъ изъ комнаты. Оканья двинулся, опустился въ кресло, взялъ себя за голову и забормоталъ что-то… Но онъ самъ не зналъ, что говоритъ…
XVI
На утро съ курьерскимъ поѣздомъ баронъ Герцлихъ былъ уже въ Баньерѣ, не предупредивъ депешей о своемъ пріѣздѣ. Баронесса была въ саду съ Эми, когда увидѣла маленькій омнибусъ съ знакомымъ наверху сундукомъ съ двумя красными полосами.
— Mon mari! — выговорила она глухо и, поднявшись со скамейки, нетвердой походкой двинулась въ калиткѣ сада.
Она все-таки боялась и не рѣшила вопроса: кто побѣдитъ — графиня или она.
Баронъ вышелъ изъ кареты, и едва только жена увидѣла его лицо, какъ успокоилась. Баронъ Герцлихъ являлся, какъ отецъ семейства является въ комнату, гдѣ раскричались и расплакались, передравшись, дѣти. Взоръ его былъ строгъ, а губы улыбались.
— Что все это значитъ, chere amie? — развелъ онъ руками, предварительно расцѣловавъ жену и съ любовью оглядѣвъ ее.
— Самое ужасное дѣло! — нетвердымъ голосомъ заговорила баронесса. — Пойдемъ, я все разскажу тебѣ. Главное однако то, что близкій человѣкъ… — и голосъ ея вдругъ слегка дрогнулъ — Взялся за все и поможетъ намъ выпутаться.
Баронесса повела мужа къ себѣ въ спальню, приказавъ скорѣй подавать завтракать. И здѣсь въ полчаса времени она передала все, что приключилось. Разумѣется, на извѣстный ладъ.
Баронъ выслушалъ все и сталъ пасмуренъ. Долго молчалъ онъ и наконецъ заговорилъ кротко, но твердо.
— Да. Вотъ… — говорилъ я тебѣ сколько разъ. Нельзя было дочь такъ воспитывать, давать ей эту свободу. Ты говорила, что Лина un petit prodige. Ты мотивировала все тѣмъ, что она знаетъ и видитъ нашу связь, и, стало быть, прежде чѣмъ скрывать отъ нея многое, надо скрываться отъ нея намъ самимъ. И будетъ ложь, комедія… Ну, вотъ теперь у дѣвушки, рано развившейся на полной свободѣ, и приключилась бѣда.
— Какъ судить, Густавъ! — отозвалась баронесса. — Она будетъ герцогиней, маркизой, грандессой съ фамиліей въ нѣсколько строкъ и съ громаднымъ состояніемъ.
— Но будетъ ли она счастлива, выйдя въ шестнадцать лѣтъ замужъ за слишкомъ пятидесяти-лѣтняго человѣка? Ты объ этомъ не подумала?
— Quant à èa, — воскликнула баронесса, — Кисъ-Кисъ такая странная, такой философъ, что я за нее не боюсь. Это моя судьба повторяется. А, право, мой Фуртъ фонъ-Вертгеймъ былъ во сто разъ дурнѣе герцога да вдобавокъ былъ не грандомъ испанскимъ, а почти аптекаремъ. Да вмѣсто замковъ около Севильи и Гренады у него былъ какой-то кривой домъ на Васильевскомъ Острову.
И баронесса начала весело смѣяться, но не искренно.
— Съ такой точки зрѣнія… — началъ-было Герцлихъ, но смолкъ…
Лакей доложилъ, что завтракъ поданъ, и они перешли въ столовую. Баронъ съ видимымъ аппетитомъ принялся за омлетку.
— Но какъ же быть однако? — заговорилъ онъ черезъ нѣсколько минутъ. — Положимъ, что этотъ сорви-голова Загурскій, взявшись за дѣло, молодцомъ все устроитъ. Но какъ быть съ этимъ скандаломъ въ гостинницѣ? Вѣдь здѣсь всѣ останутся убѣждены, что графиня Нордъ-Остъ тебѣ мстила за графа. Вѣдь нельзя же, чтобы себя очистить, разсказать всю правду про дочь и про герцога.
— Это невозможно! — воскликнула баронесса.
— Что же тогда дѣлать?
— Подумаемъ. Теперь же главное — рѣшать скорѣй съ герцогомъ. Загурскій далъ ему срокъ подумать… А затѣмъ конечно… насиліе. Да что же дѣлать?
— Но какъ онъ здѣсь очутился?
— Онъ обѣщался еще въ Парижѣ Кисъ-Кисъ непремѣнно пріѣхать.
— Я не про герцога спрашиваю, а про графа.
Баронесса вдругъ вспыхнула; почувствовавъ и понявъ, что мужъ замѣтилъ краску на лицѣ, она еще болѣе растерялась.
— Юлія, — заговорилъ баронъ тихо и мягко. — Я понимаю, отчего ты вдругъ смутилась. Какъ тебѣ не стыдно! Какое ребячество! Неужели ты думаешь, что если мнѣ кто скажетъ, что ты меня обманываешь, то я повѣрю. Вѣроятно, тебѣ извѣстно, что эта сумасшедшая женщина написала мнѣ въ Парижъ безсмысленное и злое письмо.