— Вы на это надѣетесь?
— Да! Крѣпко!
— И этого желаете?
Рудокоповъ помолчалъ, а потомъ развелъ руками.
— Вотъ видите ли, вы, стало быть, желаете того, чего не хотите.
Эми улыбнулась и даже весело разсмѣялась. Пожалуй, въ. первый разъ съ тѣхъ поръ, что дала слово Соколинскому. Рудокоповъ тоже разсмѣялся, но еще веселѣе, радостнѣе. Эми замѣтила оттѣнокъ этого смѣха, замѣтила отблескъ его сіяющихъ глазъ, положила руку ему на плечо и выговорила:
— Адріанъ Николаевичъ, я мало жила, но уже прожила, больше вашего. Я вижу по вашимъ глазамъ…
— Нѣтъ. Нѣтъ. Право. Я хочу выдать ее замужъ за хорошаго, честнаго человѣка. И тогда по неволѣ у меня окажется пріемышъ и чужая жена…
Эми вдругъ тихо вскрикнула:
— Избави Богъ! А если вдругъ… Нѣтъ! Не дѣлайте такъ, какъ я сдѣлала. Все было въ рукахъ — и ничего не осталось… Не упустите, чтобы потомъ вѣкъ раскаиваться.
И отъ этихъ простыхъ словъ Рудокоповъ сразу сталъ задумчивъ и почти мраченъ. Эти слова были повтореніемъ того, что онъ самъ себѣ говорилъ ежедневно.
— Вы ребенокъ или сумасшедшій, — заговорила Эми. — Вы выдадите замужъ ее, чтобы спасти себя, а вмѣсто этого — окажется вдругъ самоубійство…
И Эми стала горячо доказывать другу, что онъ въ своихъ, поступкахъ часто бывалъ младенцемъ.
Между тѣмъ, разговаривая съ Эми, Рудокоповъ куда-то собирался и все смотрѣлъ на часы. Наконецъ, онъ вдругъ ахнулъ, будто перепугавшись. Онъ не опоздалъ, но одна мысль, что онъ могъ опоздать, взволновала его до крайности. Онъ извинился предъ Эми, быстро вышелъ изъ виллы на площадь и, нанявъ, фіакръ, велѣлъ ѣхать скорѣе на вокзалъ.
— Франкъ на чай, даже два… если не опоздаемъ! — крикнулъ онъ бодро.
Кучеръ защелкалъ бичомъ направо и налѣво, и крупной рысью двинулся по маленькимъ улицамъ.
Черезъ четверть часа послѣ этого къ баньерскому вокзалу подходилъ курьерскій поѣздъ. Рудокоповъ, умѣвшій ладить съ французами всѣхъ категорій, попросилъ у начальника станціи дозволенія выйти на платформу, гдѣ были только служащіе и носильщики.
Поѣздъ подошелъ, и сразу пустынная платформа покрылась густой толпой пассажировъ.
Докторъ сталъ предъ главными дверьми, гдѣ отбирали билеты, и внимательно приглядывался въ шумному людскому потоку, который, завернувъ съ платформы, вытекалъ въ двери.
Наконецъ, онъ увидѣлъ, бросился впередъ, противъ теченія, и, несмотря на брань, сталъ продираться на встрѣчу къ дамѣ, которую несъ этотъ потокъ.
— Bien?.. — воскликнулъ онъ вопросомъ. — Здорова?
— Ah! Je pensais déjà…- вскрикнула дама, но не договорила, бросилась къ нему и, обхвативъ рукой, начала цѣловать.
Ихъ тѣснили, толкали, нѣкоторые бранились, и они, какъ-то, наконецъ, вытолкнутые потокомъ, очутились въ сторонѣ, на свободномъ пространствѣ.
— Отчего ты не пріѣхала, утромъ?
— Нельзя было, потому что портниха опоздала съ платьемъ. Я говорила, не надо заказывать. Если бы не это, on serait déjà douze heures ensemble. — И она нѣжно поглядѣла въ лицо Рудокопова.
Дама была маленькаго роста, но стройная и особенно элегантна… Дорожное толковое платье, клѣтчатое Damier черное съ бѣлымъ, но со свѣтло-сѣрой отдѣлкой изъ кружевъ и лентъ, сѣрый фетръ на головѣ, съ заломленнымъ краемъ надъ вискомъ, гдѣ торчалъ и дрожалъ въ воздухѣ розоватый и пушистый «esprit», пыльнаго цвѣта мантилья, свалившаяся теперь съ одного плеча отъ ея движенія, все, казалось, гармонировало съ ея свѣтло-бѣлокурыми волосами, большими сѣрыми глазами и съ бѣло-розовымъ цвѣтомъ лица. Вся маленькая фигурка ея, отливавшая матовымъ блескомъ въ лучахъ заходящаго солнца, смахивала на фарфоровую куколку.
И, вѣроятно, фигурка эта была особенно мила и изящна, потому что мужчины изъ мимо двигающагося потока глядѣли и оборачивались на нее, прислушивались къ ея щебетанію.
— Gentillette! — сказалъ одинъ высокій господинъ, головой выше толпы, обращаясь къ спутнику.
— Oui. Une miss-anglaise… Ça se voit…
Дама дѣйствительно походила на миніатюрную англичанку, того исключительнаго рода, полу-нормандскаго, который судьба избавила отъ остраго овала лица и развитыхъ скулъ съ длинными зубами. Разумѣется, эта дама была Клэретта.
Рудокоповъ подалъ ей руку и спросилъ по-русски:
— Устала?
— Нэтъ!.. Нитшево! Нэмношеки! — отозвалась она, улыбаясь и снова нѣжно заглядывая ему въ глаза.
— Но все-таки… «нэмношеки», — повторилъ онъ радостно.
Они вышли въ двери и чрезъ большую залу направились въ багажное отдѣленіе.
Дама вдругъ прижалась къ нему крѣпче и прильнула какъ бы въ испугѣ и волненіи.