Рудокопову, уже извѣстному въ медицинскомъ мірѣ нѣсколькими блестящими статьями, стали предлагать вступить на профессорское поприще, но Адріанъ Николаевичъ былъ уже человѣкъ зараженный, онъ уже пропитался чѣмъ-то, слоняясь нѣсколько лѣтъ по Европѣ, и чувствовалъ, что не уживется ни въ Москвѣ, ни въ Петербургѣ, а еще того менѣе въ провинціи. Онъ все собирался ѣхать въ Россію, но продолжалъ оставаться тѣмъ, чѣмъ окрестилъ съ насмѣшкой другихъ — кочевникомъ и экзотикомъ.
XII
Получивъ записку отъ «Любочки», какъ Рудокоповъ давно привыкъ звать Скритицыну заглазно, онъ тотчасъ же явился въ ней.
— Ну, что за важное дѣло? — спросилъ онъ, входя. — Если хотите перемѣнить портниху, то я вамъ адреса новаго дать не могу.
— Ахъ, Адріанъ Николаевичъ, не шутите!.. Я голову теряю…
И по лицу Эми докторъ увидѣлъ, что дѣйствительно съ ней произошло что-то особенное и серьезное.
— Говорите. Говорите скорѣе… — тревожно произнесъ онъ, садясь. — Вы знаете, какъ я васъ люблю, какъ любилъ вашу матушку, какъ много ей обязанъ… Я за васъ въ огонь и въ воду, Любовь Борисовна.
Эми, путаясь, кой-какъ, неправильно, то забѣгая впередъ, то возвращаясь, разсказала другу все. Какъ бы исповѣдалась предъ нимъ.
Рудокоповъ слушалъ внимательно и становился все мрачнѣе.
— Что же вы мнѣ скажете? — спросила она наконецъ. — Что посовѣтуете?
— Теперь? Ничего.
— Какъ!? — изумилась Эми.
— Теперь поздно, Любовь Борисовна.
— Какъ поздно?
— Да. И вы обидѣли меня. Слѣдовало за мной послать давно. Не только прежде объясненія съ Владиміромъ Иванычемъ, но даже прежде объясненія съ этимъ англичаниномъ. Надо было попросить меня узнать его самого, узнать, кто и что онъ прежде, чѣмъ сказать: люблю. А теперь поздно. Что я могу, когда я совершенно не знаю, что это за человѣкъ! Я знаю про него, что у него острая бородка à la Henry III, что онъ похожъ на «Миньона», сорвался съ какой-нибудь картины изъ галереи версальской или луврской. А честный ли онъ человѣкъ, порядочный, достойный васъ, могущій составить ваше счастье… или же онъ пролѣзъ въ это экзотическое интернаціональное общество. Онъ — Френчъ, tont court… Невѣдомо откелева. Прохожій человѣкъ. Безъ сапогъ. А у васъ полъ-милліона. И онъ это пречудесно знаетъ.
— Ахъ, полноте, Адріанъ Николаевичъ! — воскликнула Эми. — Еслибы вы его знали…
— Вотъ, вотъ… Еслибы я его зналъ, то этакаго всего зря бы и не говорилъ. Или бы превозносилъ его, или бы доказательно доказывалъ, что онъ жуликъ.
— Жуликъ? Что это…
— Такое слово. Хорошее… Ну, мошенникъ, что-ли.
— Послушайте, ради Бога… Мнѣ не до шутокъ… — стала умолять Эми. — Вы другъ. Мой лучшій другъ и единственный.
— Это вѣрно, Любовь Борисовна. Оттого вамъ и слѣдовало, прежде чѣмъ полюбить этого невѣдомаго британца, меня позвать, спросить…
— Ахъ, Адріанъ Николаевичъ! Да развѣ это возможно? Я узнаю васъ въ этихъ словахъ. Да развѣ знаешь, что начинаешь любить, развѣ знаешь, когда и какъ это случится, случилось. Смотришь, вчера ничего не было, сегодня что-то непонятное, а завтра… завтра конецъ всему… Вотъ какъ со мною было. До отъѣзда дяди въ Петербургъ я имъ интересовалась, а теперь… теперь…
— Теперь поздно?
— Вернуться? Да. Поздно.
— И совѣтоваться со мной поздно.
— Но ваше мнѣніе… не объ немъ… Ваше мнѣніе: рѣшаться ли такъ вѣнчаться?.. Это скандалъ!
— Ахъ, полноте! Не это скандалъ! — воскликнулъ Рудокоповъ. — Рѣшать свою судьбу самой — не скандалъ. Вѣнчаться безъ гостей, букетовъ и поздравленій — не скандалъ. Не въ этомъ дѣло. Еслибы вы собрались бѣжать отъ дяди, я самъ бы побѣжалъ вмѣстѣ съ вами, но, — поймите, — зная, кто третій бѣжитъ около насъ. А теперь я этого третьяго не знаю. Мы съ нимъ, пожалуй, прибѣжимъ… къ позору, обману и, главное, — горю! Къ несчастью всей вашей жизни!
— Познакомьтесь съ Френчемъ ближе, и вы полюбите его.
— Когда же?
— Хоть сегодня.
— А завтра побѣжимъ? Полноте, Любовь Борисовна. Чтобы выходить замужъ или совѣтовать другу выходить — надо съ этимъ «предметомъ» нѣсколько пудовъ соли съѣсть. Вы все еще ребенокъ! Вотъ что ужасно. Ребенокъ и сирота! Безъ призора. Владиміръ Ивановичъ большой грѣхъ на душу взялъ, что поселился съ вами въ. этомъ Вавилонѣ, бросилъ васъ въ этотъ разношерстный бомондъ, гдѣ всѣ языцы земные, развѣ только каракалпаковъ нѣтъ. А самъ летаетъ… чортъ знаетъ гдѣ и зачѣмъ. Вотъ вы, дитя, и собрались замужъ за перваго ловкаго «экзотика», которому понравились ваши деньги.