Однако старикъ при случаѣ показывалъ новому знакомому и свой русскій паспортъ, гдѣ дѣйствительно онъ былъ названъ, статскимъ совѣтникомъ, Егоромъ Егоровичемъ Гастингсомъ-Машоновымъ.
Живя въ Парижѣ зимой, онъ отлучался часто на недѣлю и на двѣ то въ Брюссель, то въ Лондонъ, то въ Берлинъ, лѣтомъ же рѣшительно кружилъ по Европѣ, хотя ему случалось иногда, вдругъ застрять въ какомъ-нибудь самомъ нелюбопытномъ мѣстѣ, на водахъ или на морскихъ купаньяхъ, и прожить весь сезонъ. Но это случалось всегда по неволѣ, по необходимости. Какіе-нибудь новые пріятели задерживали его на мѣстѣ.
Въ числѣ хорошихъ знакомыхъ и друзей первую роль у Гастингса-Машонова играли посольства всѣхъ странъ, секретари и attachés съ семействами. Вмѣстѣ съ тѣмъ, въ числѣ его близкихъ были пріятельницы, зрѣлыя дамы, нѣмки, француженки, англичанки, и если онѣ были не вдовы и не старыя дѣвицы, то съ вѣчно отсутствующими мужьями. У этого человѣка было серьезное дѣло, ему порученное, которое онъ исполнялъ усердно, и оно давало ему средства въ жизни, довольно большія. Для всякаго человѣка, нѣсколько проницательнаго, личность его казалась крайне загадочной. Но распутаться, понять что-либо и опредѣлить Гастингса-Машонова не было никакой возможности. Его странствованія, такъ сказать, бѣготня по всей Европѣ, его періодическія исчезновенія, его умолчаніе о томъ, гдѣ онъ былъ, или намѣренная объ этомъ ложь — были непонятны. Наконецъ, у него были постоянныя сношенія съ довольно значительными личностями политическаго міра и письма отъ очень высокопоставленныхъ лицъ четырехъ или пяти государствъ, главнѣйшихъ въ Европѣ. Письма были, конечно, неподдѣльныя, и онъ показывалъ ихъ, когда они заключали только простые комплименты. Все это вмѣстѣ взятое, конечно, запутало бы всякаго, даже проницательнаго человѣка и заставило бы его по неволѣ считать этого Егора Егоровича Гастингса-Машонова живымъ ребусомъ.
Почесть его сомнительной личностью было нельзя, не за что.
На столикѣ въ гостиной бросался въ глаза всякому портретъ князя Бисмарка — фотографія, съ надписью по-французски, но безъ подписи имени: «А l'excellent monsieur Georges Hastings».
Наконецъ, въ бутоньеркѣ этого всегда веселаго и довольнаго сфинкса была розетка, совершенно радужная, гдѣ переплелись всѣ цвѣта ленточекъ русскихъ и иностранныхъ орденовъ. На Парижъ это дѣйствовало магически. Однако соотечественники замѣчали, что изъ русскихъ орденовъ у него былъ только «Станиславъ».
III
Послѣ доклада лакея, гость былъ встрѣченъ хозяиномъ въ передней. Егоръ Егоровичъ не вышелъ, а выкатился кубаремъ на встрѣчу. Дубовскій даже удивился. Причина была простая. Егоръ Егоровичъ былъ со всѣми всегда заискивающе любезенъ и предупредителенъ. По принципу и по разсчету. Что же касается до этого петербургскаго генерала и придворнаго чина, бывшаго губернатора, то Егора Егоровича давно нѣсколько озадачивало, отчего Дубовскій съ нимъ холоденъ и будто сторонится. Онъ не любилъ этого вообще, будто боялся, желалъ жить въ мирѣ и любви со всѣми. И вдругъ этотъ петербургскій тузъ, самъ является къ нему.
Чрезъ нѣсколько мгновеній бесѣды о пустякахъ, Егоръ Егоровичъ показался Дубовскому такимъ милымъ человѣкомъ — дѣйствительно, а не притворно добрымъ, — что онъ тотчасъ же, не стѣсняясь, приступилъ къ своему дѣлу.
— Чѣмъ же я могу служить вамъ? — сказалъ наконецъ Егоръ Егоровичъ. — Вы мнѣ разсказали все откровенно, какъ близкому человѣку, за что я вамъ благодаренъ. Но скажите прямо, что вы желаете.
Дубовскій попробовалъ еще нѣсколько секундъ «повилять» и повторять разныя фразы, но наконецъ выговорилъ прямо:
— Если вы можете избавить меня отъ подобнаго претендента на руку племянницы, то я буду считать себя человѣкомъ, обязаннымъ вамъ по гробъ. Что касается поединка, то жаль племянницу, а въ концѣ концовъ мнѣ все равно, будетъ ли живъ или убитъ этотъ г. Френчъ. Главное — избавиться отъ него.
— Такъ-съ, понимаю… И прежде понималъ, но желалъ, чтобы вы мнѣ это сказали опредѣлительно сами.
Егоръ Егоровичъ задумался и просидѣлъ такъ, ни слова не говоря, по крайней мѣрѣ минуты двѣ. При этомъ онъ раза дватри вздохнулъ тяжело и наконецъ выговорилъ:
— Память стала измѣнять — вотъ бѣда. Прежде у меня въ головѣ было все по полочкамъ да подъ нумерами. Какъ что нужно, такъ сейчасъ справился и досталъ. Однако я все-таки попрошу васъ заняться сигарой и газетами, а я чрезъ десять минутъ добуду вамъ вѣсти, поговоривъ съ тремя пріятелями.
Дубовскій удивился, не понимая, какъ сдѣлаетъ это хозяинъ. Но затѣмъ, когда тотъ вышелъ въ сосѣднюю комнату, то онъ догадался. Тотчасъ же раздался звонокъ телефона. Дверь была не заперта, и Дубовскій могъ ясно слышать.