Разумѣется, Жакъ Мойеръ, усовершенствователь шантажа, былъ въ то же время престидижитаторъ новаго покроя, фокусникъ „конца вѣка“. Не изъ тѣхъ, что богобоязненно и благодушно стрѣляютъ изъ пистолетовъ канарейками, а изъ тѣхъ, что палятъ сотнями и тысячами франковъ; не изъ тѣхъ, что дѣлаютъ выпускныя яичницы въ шляпахъ, а изъ тѣхъ, что дѣлаютъ омлетки изъ министровъ, милліонеровъ и вообще сильныхъ міра сего.
Вмѣстѣ съ тѣмъ Мойеръ ждалъ и ждалъ… когда же фортуна явится. До сихъ поръ это былъ трудъ, но еще не удача. Когда же будетъ награда? Когда же онъ добьется мѣста среди посланцевъ народныхъ въ палатѣ, и послѣ блестящихъ рѣчей, дерзкихъ запросовъ и ловкихъ „сверженій“, займетъ мѣсто кого-либо изъ павшихъ. А затѣмъ… Затѣмъ, все завоевано… Деньги, власть, слава и всѣ наслажденія земныя. И не бойся на свѣтѣ никого и ничего, кромѣ двухъ дьявольскихъ исчадій: болѣзни и пресыщенія.
Разумѣется, умный Мойеръ видѣлъ и чувствовалъ, что люди кругомъ него раздѣлились на два сорта, — на тѣхъ, что стремятся къ нему съ объятіями, и тѣхъ, что сдержанно терпятъ его… Но случись, что эти вторые отвернутся отъ него, первые забьютъ его каменьями…
Первыхъ онъ презиралъ… Вторымъ говорилъ мысленно:
„Да. Вы честные люди, потому что эта роскошь нашего времени — честность — была вамъ съ юношества доступна, а я эту роскошь долженъ завоевать. Погодите, скоро и я буду въ состояніи себѣ позволить эту прихоть… Тоже буду честный человѣкъ“!
V
Мойеръ отлично понялъ, что графъ Загурскій пригласилъ его въ секунданты или зря, случайно, или вслѣдствіе невозможности найти кого-нибудь въ своей средѣ. Во всякомъ случаѣ, журнальной богемѣ это приглашеніе было лестно.
Секунданты назначили себѣ свиданіе въ кафе.
Переговоривъ обстоятельно о дѣлѣ, объ условіяхъ поединка, мѣстѣ его, родѣ оружія, формы или порядка стрѣльбы, оба замолкли на минуту, какъ бы собираясь разстаться. Д'Ульгатъ уже взялся за шляпу-цилиндръ, палку съ огромнымъ золотымъ яблокомъ и за коричневыя перчатки съ черными полосами.
— Voilà! — вздохнулъ онъ, какъ бы говоря: «Навязалось глупое дѣло, хлопотня безъ выгоды и барышей».
Мойеръ его понялъ и дернулъ плечами.
— Le vin est tiré,- il faut… Quoique c'est un tord-boyaux… Веселаго мало… Иностранцы всегда обращаются не къ своимъ соотечественникамъ, а къ намъ.
— Графъ Загурскій и баронетъ Френчъ! — замѣтилъ вскользь д'Ульгатъ и быстро глянулъ въ глаза собесѣдника, будто говоря: «Этакіе» обращаются къ вамъ.
Мойеръ опять догадался на полусловѣ и понялъ намекъ.
— Во всякомъ случаѣ, я очень радъ, mon cher monsieur, что cette affaire d'honneur двухъ иностранцевъ дастъ намъ случай ближе познакомиться… Мы съ вами часто встрѣчаемся въ этомъ разнохарактерномъ обществѣ, составленномъ изъ всѣхъ народовъ міра, но до сихъ поръ намъ не случалось обмѣниваться мыслями. Скажите à propos… Что такое эта красивая русская графиня… Une femme agaèante! N'cst-ce pas?
— Да, — разсмѣялся д'Ульгатъ.
— Между нами… Загурскій вѣдь son bon ami?
— Ба?! — удивился этотъ.
— Я спрашиваю, а не утверждаю.
— Не знаю. Ей Богу.
— И ухаживаетъ за чахоточной милліонершей изъ Америки.
— Ба? — повторилъ д'Ульгатъ.
— Я спрашиваю только… Онъ же тратитъ безумныя деньги на Діану д'Альбре. Послѣдняя пара лошадей стоитъ les yeux de la tête.