Войдя къ молоденькой баронессѣ, графиня даже не поздоровалась съ ней, а выговорила глухо:
— Кисъ-Кисъ! Идите будить мама. Скажите — я здѣсь. Очень, очень важное дѣло… Ужасное дѣло.
Лина сразу увидѣла по измѣнившемуся лицу графини, что дѣло дѣйствительно важное, и тотчасъ же отправилась въ спальню матери… Графиня осталась среди комнаты какъ истуканъ и ждала не садясь и даже не шелохнувшись.
Дыханіе ея было тяжело и прерывисто, какъ если бы она вбѣжала по лѣстницѣ.
Лина явилась чрезъ минуту съ отвѣтомъ.
— Мама проситъ васъ войти. Она — въ постели, но если дѣло…
Графиня не дала ей договорить и двинулась.
Войдя въ спальню баронессы, она остановилась на половинѣ комнаты и громко вымолвила, почти выкрикнула:
— Онъ уѣхалъ… Вдругъ. На югъ. Не предупредивъ, не сказавъ…
Баронесса быстро поднялась и сѣла въ постели.
— Когда? — тихо и глухо спросила она…
— Сегодня рано утромъ. Или ночью. Ну, въ шесть часовъ. И по ліонской дорогѣ. Вѣдь это… Вы понимаете…
Баронесса ничего не отвѣтила.
Еслибы занавѣсы были больше открыты и еслибъ въ спальнѣ не царилъ полумракъ, то графиня увидѣла бы, какъ перемѣнилось лицо баронессы, стало испуганнымъ и растеряннымъ.
— Отвѣчайте! Говорите! — отчаянно вскрикнула Кора и, сдѣлавъ два шага, сѣла на кровать въ ногахъ баронессы Вертгеймъ.
— Что же?.. Конечно… Навѣрное… Они насъ провели. Это было условлено. Que la volonté de Dieu soit faite! — глуше прибавила баронесса и перекрестилась.
И обѣ женщины смолкли и сидѣли, не двигаясь.
Извѣстіе, полученное Корой и сообщенное баронессѣ, было вѣрно. Графъ Загурскій рано утромъ выѣхалъ съ поѣздомъ изъ Парижа на Женеву чрезъ Ліонъ съ тѣмъ, чтобы остановиться на границѣ въ Бельгардѣ.
Всѣ эти подробности графиня узнала только теперь изъ записки Загурскаго, присланной имъ уже съ вокзала, съ предупрежденіемъ, что если на другой день вечеромъ она не получитъ отъ него депеши, то можетъ считать его убитымъ. И она тотчасъ же выѣхала къ баронессѣ, единственной женщинѣ въ Парижѣ, которая относилась къ Загурскому дружески, сердечно. Такъ по крайней мѣрѣ думала Кора.
Дѣйствительно, баронесса была настолько поражена извѣстіемъ, что поднялась съ постели и начала одѣваться совершенно автоматически. Но если она забыла думать о томъ, что занята утреннимъ туалетомъ при графинѣ, то Кора, съ своей стороны, ничего не видѣла, даже не знала — гдѣ сидитъ и что творится кругомъ нея.
Прошло болѣе получаса мертваго молчанія. Баронесса была уже причесана и въ пеньюарѣ.
— Идемте завтракать, — услыхала Кора и отвѣтила:
— Завтракать…
И она будто проснулась отъ тяжелаго сна, чтобы перенестись въ еще болѣе тяжелую дѣйствительность.
— Если онъ будетъ… будетъ убитъ… что я буду дѣлать? — вдругъ спросила она, вставая.
Баронесса не отвѣтила, только глянула на Кору, и ея глубокіе «осенніе» глаза, всегда тихіе, вспыхнули, засіяли.
— Онъ не будетъ убитъ, — шепнула она.
— Почему?.. Зачѣмъ такъ говорить! — вдругъ вскрикнула, будто озлобилась, Кора. Ей стало страшно, что такое утвержденіе принесетъ только бѣду, несчастье.
«Сглазитъ! Хуже будетъ», — думалось ей.
— Нѣтъ, онъ не будетъ убитъ, — заговорила баронесса. — Можетъ, будетъ раненъ, но…
— Смертельно…
— Нѣтъ. Раненъ легко… Но смертельно, или убитъ… Никогда!
— Почему же это? — снова вскрикнула Кора.
— Мнѣ это говоритъ что-то. Сердце говоритъ. Я испугалась, когда вы объявили… Но теперь я спокойна, спокойнѣе…
Графиня повѣрила не столько словамъ, сколько голосу баронессы. Ей стало легче. И въ то же мгновеніе слезы полились ручьемъ по ея красивому лицу.
Она двинулась вдругъ въ баронессѣ, обняла ее и поцѣловала.
Та отвѣчала на поцѣлуй, и лицо ея стало темнѣе…
Казалось, что поцѣлуй графини былъ ей не по-сердцу.
Женщины перешли въ гостиную, гдѣ былъ накрытъ завтракъ, и уже тамъ сидѣла, въ ожиданіи матери и гостьи, сумрачная и насупившаяся Кисъ-Кисъ… Она была не въ духѣ и дулась за то, что долго ждала.
Однако, едва только она завидѣла мать и графиню, какъ догадалась по ихъ лицамъ, что есть что-то новое, очень серьезное.
«Но что такое»? — думалось ей. И ломая себѣ голову, она все-таки не могла догадаться. Когда сѣли за столъ, она пристально присмотрѣлась снова въ обѣимъ и не вытерпѣла.
— Мама, отчего вы отъ меня скрываете?.. Вѣдь я вижу. На васъ лица нѣтъ. Что такое?
Баронесса объяснила въ двухъ словахъ.
— Наконецъ-то! — вырвалось у Кисъ-Бисъ. — Пора было. Тянули дѣло безъ конца. Давно бы ужъ все могло быть кончено и забыто.