Рудокоповъ самъ никогда не любилъ ни одной женщины и, по его словамъ, встрѣчалъ, только куколъ, самокъ, психопатокъ. Однако онъ соглашался съ опредѣленіемъ одного изъ своихъ товарищей по университету и сознавался, что онъ самъ — «существо средняго рода». И надо говорить про него: «Сіе Адріано Рудокопово». При чемъ «оно», существо доброе и дѣльное, женщиной быть не можетъ, а мужчиной быть не хочетъ.
Считая, что у его Любочки, которую онъ любилъ, тоже было «настроеніе», тоже прозвучала въ ней и улетѣла симфонія любовная, Рудокоповъ отнесся небрежно къ извѣстію о смерти «сумнительнаго англичанина», падкаго на приданницъ.
Когда пришло извѣстіе о катастрофѣ, Дубовскій запретилъ людямъ въ домѣ и равно просилъ знакомыхъ обождать и не объявлять объ этомъ Эми, чтобы понемногу приготовить ее въ извѣстію.
Рудокоповъ обѣщалъ молчать, но самъ думалъ:
«Да, ея Френчъ уже давно умеръ. Она сама это понимаетъ и даже чувствуетъ. Что же ей до этого другого Френча, что теперь застрѣлили»…
И докторъ, болтая о чемъ-то съ Эми, уже вполнѣ оправившейся, не вытерпѣлъ и сказалъ:
— Ну, Любовь Борисовна, отъ вашей парочки Френчей, знаете, совсѣмъ ничего не осталось. Одного вы похоронили, а другого Загурскій прикончилъ.
— Какъ? Когда?.. Они дрались развѣ? — спокойно спросила молодая дѣвушка.
— Да, и графъ его убилъ наповалъ.
Эми посидѣла нѣсколько мгновеній молча, потомъ начала бѣлѣть, а затѣмъ опрокинулась на подушки безъ сознанія и не приходила въ себя два часа, несмотря ни на какія употребленныя средства. Придя въ себя, она показалась доктору въ крайне странномъ и, конечно, опасномъ положеніи.
XXI
Чрезъ мѣсяцъ весь великосвѣтскій кружокъ Парижа, но не мѣстный, состоящій изъ аборигеновъ, а наносный, состоящій изъ экзотиковъ, былъ въ полномъ сборѣ въ церкви Saint-Germain L'Auxerroix, гдѣ совершался обрядъ бракосочетанія извѣстнаго богача банкира съ извѣстной въ обществѣ une femme de Balzac.
— Il fallait bien finir par là! — говорили одни.- C'était tapageux…
— Tout est bien, qui finit bien!
— Можетъ быть, это не конецъ, а начало…
— Начало чего?..
— Второго романа.
— Вдовецъ и вдова — говорятъ, это самые счастливые браки.
— Да. И преимущественно когда обоимъ вмѣстѣ болѣе ста лѣтъ. А этимъ, кажется, капельку не хватаетъ для сотни.
— Il fait une grosse sottise!
— Почему?
— C'est une femme sur le retour. Si elle allait retourner…
Въ церкви, въ группѣ молодежи, былъ и журналистъ Мойеръ.
Онъ не былъ приглашенъ, а назойливо явился самъ. Странно улыбаясь или сдерживая смѣхъ, Мойеръ подъ звуки органа мурлыкалъ изъ «Belle Hélène» пѣсенку: «Le mari de la reine! Ri… de la reine! Ri… delà reine»…
Въ числѣ шаферовъ на свадьбѣ былъ и графъ Загурскій — у невѣсты, и герцогъ Оканья — у жениха.
Двѣ личности не были на свадьбѣ, и ихъ отсутствіе было замѣчено: графиня Нордъ-Остъ и Любовь Скритицына не присутствовали.
Молодая дѣвушка была серьезно больна и даже въ продолженіе недѣли чуть не при смерти. И ни для кого не было теперь тайной, какія причины вызвали опасную нервную болѣзнь. Что касается до красавицы-графини, то ходилъ слухъ съ сотней варіантовъ, что она поссорилась съ своимъ другомъ баронессой предъ самой свадьбой.
— Почему? — изумлялись близкіе люди, въ родѣ герцога Оканья, д'Ульгата.
— За графиней сталъ ходить по пятамъ японецъ виконтъ Фушигама.
— Что же баронессѣ до этого?
— Она слишкомъ обрадовалась замѣнѣ.
Мойеръ подхватилъ болтовню, сплетни и пересуды. И черезъ два дня послѣ вѣнчанія, когда молодые уѣхали на двѣ недѣли въ Пиренеи, въ газетѣ «Mappemonde» появилась «Nouvelle à la main».
«На дняхъ въ Парижѣ была блестящая свадьба, которой предшествовалъ разрывъ между двумя давнишними пріятельницами. Когда стали доискиваться причины ссоры, то кто-то сказалъ: Cherchez l'homme! На это многіе отвѣчали: Oh, alors… Il est tout trouvé».
Черезъ недѣлю газета перешла въ другія руки, и ходилъ слухъ, что ее за крупную сумму купилъ баронъ Герцлихъ. Зато тотчасъ появилась новая газетка: «Le Parisien», съ тѣми же именами сотрудниковъ, чтр исчезли со столбцовъ «Mappemonde». Въ ней говорилось съ пѣною у рта объ евреяхъ и ихъ эксплуатаціи всѣхъ и всего. Въ «Mappemonde» появилась тотчасъ статья, надѣлавшая много шуму въ журнальномъ мірѣ, подъ заглавіемъ: «Jacques l'Eventreur de la Presse».
Въ ней говорилось, что таинственный лондонскій преступникъ Жакъ-Распарыватель, безнаказанно рѣжущій женщинъ и ускользающій отъ рукъ правосудія, не такъ опасенъ обществу, какъ журналисты, которые подъ псевдонимомъ таскаютъ въ грязи и позорятъ чье-либо честное имя клеветами и выдумками, и не по злобѣ, а ради преступной выгоды…