Когда Дубовскій собрался, въ маѣ, въ Россію, на мѣсяцъ, то возникъ вопросъ, на кого оставить племянницу, подъ чьимъ покровительствомъ.
Дѣло рѣшилось просто. Ближайшій другъ, женщина, нѣжно интересовавшаяся Эми Скритицыной за все время ея болѣзни, — предложила свои услуги. Это была баронесса Юлія Герцлихъ, жившая теперь уже на очень широкую ногу, ведшая grand train, благодаря состоянію мужа.
Баронесса была въ Парижѣ, но собиралась сдѣлать кругъ по Пиринеямъ и окончить сезонъ въ Біаррицѣ. Она обрадовалась взять Эми подъ свое покровительство, а молодая дѣвушка съ своей стороны была даже счастлива. Теперь она любила баронессу за прошлое. Съ ней, болѣе чѣмъ съ кѣмъ-либо, могла она бесѣдовать о своемъ дорогомъ прошломъ. И бесѣдовать искренно, по душѣ. А для Эми теперь оставалось отъ всего только одно — вспоминать, жить воспоминаніями.
Довольно большое общество, въ которомъ было одно французское семейство и одно англійское, образовалось съ цѣлью сдѣлать въ экипажахъ турнэ по всѣмъ маленькимъ мѣстечкамъ Пиринеевъ… Баронесса Герцлихъ съ дочерью и съ Эми примкнула тоже… Съ ними двинулся и Гастингсъ-Машоновъ, и семья Простаковыхъ, и Гастонъ д'Ульгатъ, или Дюкло…
Путешествіе туристское началось съ Монрежб въ Люшонъ. Но именно здѣсь-то, въ началѣ турнэ, общество и застряло, а затѣмъ распалось… Почти всѣ вскорѣ двинулись далѣе, а баронесса Герцлихъ, ея дочь и Скритицына, отправившіяся не столько за, тѣмъ, чтобы любоваться природой, сколько за тѣмъ, чтобы провести пріятно время, пожелали отдохнуть тотчасъ же, на этомъ первомъ же пунктѣ своего кругового путешествія. Застрять въ Люшонѣ было немудрено. Въ особенности такой отчасти легкомысленной женщинѣ, какъ баронесса. Здѣсь было весело, бурно, шумно. Здѣсь, какъ и всякій годъ, были почти всѣ звѣзды парижскаго полусвѣта, своего рода знаменитости, а вмѣстѣ съ ними было много извѣстныхъ парижскихъ актрисъ, изъ тѣхъ, что славятся своей игрой и на подмосткахъ, и безъ сцены, просто въ жизни.
По милости этихъ звѣздъ, звѣздочекъ, а равно и первыхъ сюжетовъ съ разныхъ парижскихъ сценъ, въ Люшонѣ была масса молодыхъ и пожилыхъ людей, французовъ и «экзотиковъ».
Всему этому бойкому и «легкому» обществу было здѣсь привольнѣе, чѣмъ гдѣ-либо. Въ томъ же Парижѣ существуютъ грани, тогда какъ здѣсь не было никакихъ. Здѣсь самая отчаянная женщина, о двухъ головахъ, не стѣсняясь, пила воды, гуляла по бульвару и по сосѣднимъ горнымъ тропинкамъ, кушала мороженое въ кафе или сидѣла въ креслахъ театра Казино, рядомъ съ молоденькими дѣвушками какой-нибудь русской или испанской семьи, съ птенцами, только впервые выпорхнувшими изъ гнѣзда. Забубенной головѣ изъ «Casino de Paris», или съ подмостковъ Variétés, было лестно и забавно пробыть мѣсяцъ между такими цыплятами и заткнуть за поясъ ихъ мамашу или ихъ старшую замужнюю сестру своими туалетами и брильянтами.
Молодыя женщины всякихъ національностей, а равно и эти птенцы, прямо выпорхнувшіе изъ гнѣздъ, присматривались, приглядывались къ этимъ звѣздамъ. Съ начала онѣ конфузились, смущались отъ близости «этихъ дамъ», отъ ихъ диктаторскихъ замашекъ, ихъ рѣчей, ихъ взглядовъ. А затѣмъ понемногу онѣ привыкали и начинали имъ подражать, а иныя даже — почемъ знать — въ тайнѣ завидовать.
Вагонъ, гостинница и курортъ — вотъ, увы, новые роковые воспитатели дѣтей… не однихъ лишь экзотиковъ!
Отличительная черта всѣхъ этихъ люшонскихъ звѣздъ была, конечно, та, что каждая изъ нихъ казалась какой-нибудь эксъимператрицей или, по крайней мѣрѣ, милліонершей. Всѣ онѣ смотрѣли кругомъ себя настолько черезъ плечо, и на мужчинъ, и на женщинъ, что иногда чудилось, будто онѣ стѣсняются и стыдятся, въ какое неподходящее общество попали. Ни одна женщина изъ семьи монарховъ никогда не станетъ озираться такъ, какъ обыкновенно озираются на всѣхъ «ces dames».